Китти рассмеялась:

— Много будешь знать — скоро состаришься… или как там это говорится?

Они ели, смеялись, делились мнениями о трудных случаях, с которыми им приходилось сталкиваться в больнице, обменивались анекдотами и слухами.

Согретые вином и огнем в камине, за приятной беседой они не заметили, как наступила ночь. Наконец Китти выразительно зевнула и пошла в ванную мыть голову.

Эйва навела порядок на кухне и, вернувшись в комнату, подошла к окну. Гроза кончилась, густой туман плыл среди деревьев, но ветра уже не было.

Все еще чувствуя возбуждение, она крикнула Китти:

— Прогуляемся перед сном?

— С мокрыми волосами? — отозвалась из ванной Китти. — Нет уж, спасибо. Я лучше немного почитаю. А ты иди. Можешь ничего не бояться, у нас тут спокойно.

Выйдя из дома, Эйва сразу же повернула в сторону океана: нужно было пройти всего несколько кварталов вниз по хорошо освещенной улице. Она шла медленно, размышляя о событиях дня. Справа показался залитый красным, синим и розовым неоном «Лас-Пальмас». Отель был огромен. Здания были не очень высокими, но тянулись вширь. Ночью в нем чудилось что-то зловещее, он чем-то напоминал неровные скалы. Вокруг возвышались каменные фасады выстроенных «под старину» магазинов и ресторанов.

Гостиничный комплекс обошелся городу недешево, и жители Сисайда гордились тем, что у них есть такой современный отель. Она и Китти были здесь несколько раз с кавалерами, обедали в роскошном зале со скульптурами и даже фонтаном. Впрочем, Эйве не очень понравилось. Слишком много украшений, пестроты и мало гармонии с гладкой полосой пляжа и величественными горами на заднем плане. Здесь Эйва познакомилась с менеджером отеля Гари Хейденом. У него было загорелое мускулистое тело и выцветшие на солнце волосы. Эйве он показался несколько поверхностным и самонадеянным. Он был слишком красив, слишком здоров, слишком обаятелен. Многое в его внешности напоминало ей Гордона Своупа, поэтому Эйва не спешила сближаться с Гари.

Вспомнив о Гордоне, она подумала: интересно, где он сейчас? Вспоминает ли о ней хоть изредка? Ее болезнь от порушенной любви закончилась исцелением, но Эйва знала, что шрам на душе останется на всю жизнь. Тоненький, белесый шрам. Такой, какой всегда остается у прооперированных больных.

Любовь — ловушка! Дразнящий взгляд, мальчишеский смех, тонкие загорелые пальцы на твоем запястье… Белая тенниска и запах бензина… И другие девчонки смотрят на тебя с завистью или с ненавистью. А потом… Потом похмелье после веселья. Горечь на сердце от ущемленной гордости… Вот это было самое худшее! Триш была права, когда написала, что у Эйвы болит не сердце, а гордость, но все одно — было очень больно. Боль иссушала душу. Только в последнее время Эйва получила возможность вздохнуть свободно и не закипать внутри гневом при виде «ягуара», несшегося по Оушен-авеню с загорелым парнем за рулем. Только совсем недавно она вновь почувствовала себя сама собой.

Полюбит ли она еще раз кого-нибудь? Возможно. Конечно, это уже не будет сладкая дрожь, которая окрашивает мир в розовые тона и придает всему вокруг оттенок волшебства. И слово, взгляд, улыбка мужчины уже не будут поднимать ее к небесам, как на облаке. С этим покончено навсегда! Господи, какая это была трата времени!

Но что же тогда ее ждет? Неужели она сроднится с больницей Св. Екатерины и станет частью этого учреждения, как, скажем, мисс Анастасия Бейнс? Эйва подняла воротник плаща и глубоко засунула руки в карманы. Она пересекла перекресток и вышла на пляж. Песок утопал под ногами, туфли сразу же наполнились водорослями, выброшенными на берег. Это ж надо додуматься! Гулять одной ночью на пляже, воскрешая старых духов!..

Волны с грохотом обрушивались на черные скалы и тут же отступали, чтобы начать новую атаку.