Л’Эстранж надул губы.

— Сдается, вы не случайно упомянули клочок бумаги. Это и есть то, что представляли собой реликвии. Листы бумаги.

— Поймите, Л’Эстранж, или брат Амбросий. Я буду краток. Я ничего не взял из монастыря. Но если вы действительно были там в то время, то знаете, что, после того как я ушел, немцы разгромили и сожгли монастырь. Если пропали какие-то листки бумаги, то более чем вероятно, что они сгорели.

— Я размышлял над этим и отверг такую возможность. Давайте допустим, что немцы обыскали весь монастырь и забрали все, что, по их мнению, представляло хоть какую-то ценность. К несчастью, патруль попал в засаду группы партизан через час после того, как покинул монастырь. Все, кто были в этом патруле, погибли. И ничего не было найдено на их телах… ничего, если говорить о листках бумаги, о которых я сейчас веду речь.

— А вам-то откуда это известно?

— Я был с той группой маки, которая напала на немцев.

— Более вероятно, что вы были одним из немцев, — предположил Танкред.

— Так говорить очень дурно с вашей стороны. Хорошо, я был одним из братьев. Я следил за немцами из леса. Когда они оставили монастырь, то разыскал группу маки, находящуюся в том районе, рассказал им о злодеянии в монастыре. Они атаковали и стерли с лица земли немецкий патруль. — Л’Эстранж смешался. — Я помогал потом обыскивать тела. Ничего не было найдено… никаких реликвий.

— Они могли сгореть в монастыре.

— Как, если были в медном контейнере?

— Медном цилиндре?

— Вы знаете!

— Вовсе нет. Евреи из района Мертвого моря прятали свои письмена в медных цилиндрах, которые обнаружили несколько лет назад. Любой орден, живший в галльском монастыре в тот же самый период, вполне мог использовать идентичные емкости для хранения. Медные цилиндры. Медь в те времена везде была в ходу. А также ее сплавы: латунь и бронза. Железо использовалось гораздо меньше. Мне представляется, Л’Эстранж, что вы обладаете чрезвычайно точной информацией о некоторых вещах и событиях, но поразительно ничего не знаете о других предметах.

— Вот почему я и здесь, капитан. Вы же ученый. Тот самый, в знаниях которого я нуждаюсь.

— Плюс реликвии, которые я, по-вашему, украл.

— И за которые я готов вам заплатить.

— Мистер Л’Эстранж, — отчетливо произнес Танкред, — вы сказали, что страдаете излишним любопытством. Каюсь, я — тоже. После пребывания монахом в течение шести лет не будете ли вы так добры сказать мне, каково это — ощущать себя вором?

Лицо Л’Эстранжа на мгновение перекосилось. Он медленно поднялся со стула:

— Вы стараетесь вывести меня из себя, капитан. Это не сработает. Пусть это было давным-давно, но одному я выучился, пока носил рясу и капюшон, — дисциплине, самодисциплине. Вы не сможете вынудить меня распустить язык… вопреки моим интересам. Возможно, вы еще обо мне услышите. — Не оглядываясь, он прошел мимо Танкреда, открыл дверь и покинул номер.

Глава 9

Танкред подошел к двери, запер ее, затем направился в чулан и достал кожаный коричневый саквояж. Отнес его на кровать, поставил, открыл.

Возможно, саквояж обыскивали, Танкред не мог сказать этого наверняка. Рубашки, нижнее белье и носки у него никогда не хранились в особом порядке.

Он вытащил все это. На самом дне сумки находились шесть книг американского издания «Привет, Цезарь!». Первые три швырнул на кровать, четвертую — открыл.

Перелистал страницы до триста двенадцатой. Следующие несколько страниц не листались.