Брат Марк, который крутился в толпе зевак и, вытянув шею, глядел по сторонам, видел, как стражники устремились к городу. Он был уверен, что к тому времени гнедого давно и след простыл. Дальнейшее зависело от самого Эдвина Гурнея. Марк сложил на груди руки в широких рукавах, надвинул капюшон и с невинным видом засеменил обратно к сторожке, размышляя о том, какие сумбурные вести он принесет Кадфаэлю. По дороге он выбросил камешек, которой подобрал у конюшни. Ему было всего четыре года, когда дядюшка за скудное содержание пристроил его к делу. Марк таскался за плугом с мешочком камней и отпугивал птиц, чтобы они не склевывали семена. Мальчугану потребовалось два года, чтобы понять, что на самом деле ему жалко голодных птичек и он не хочет им зла. Однако за это время он приобрел отменную меткость, которую не утратил до сих пор.

– Пропал, как ветром сдуло, – с удовольствием сообщил брат Марк, – моста он не пересекал, а если и попал в город, то каким-то другим путем. Если хочешь знать мое мнение, вряд ли он свернул, не доехав до моста, в какой-нибудь закоулок. Он не мог быть уверен в том, что оторвался от погони. Скорее, парнишка спустился к Гайе и припустил вдоль садов – все-таки деревья дают хоть какое-то прикрытие. Что уж он делал потом, – ума не приложу, но что его не сцапали – это точно. Они, конечно, устроили засаду у его родни в городе, но думаю, впустую.

Марк улыбнулся, глядя в обеспокоенное лицо Кадфаэля, и сказал:

– Что ты переживаешь? Ты же знаешь, что он невиновен, и сумеешь это доказать.

Хотя оснований для переживаний более чем достаточно, если судьба человека полностью зависит от того, победит ли правда и захотят ли небеса помочь брату Кадфаэлю. Однако похоже было, что события сегодняшнего дня никак не поставили под подозрение брата Марка, и за одно это стоило благодарить Бога.

– Ступай пообедай, – промолвил растроганный Кадфаэль, – да успокойся: стакой верой, как у тебя, это нетрудно. Уж я-то знаю: если ты что задумал, то непременно добьешься своего, у тебя и камешек точно в цель летит. Неспроста тебя назвали в честь святого евангелиста: верно, тот, кто тебя крестил, предвидел твое будущее. И коли о том зашла речь, скажи: куда ты метишь? Стать епископом?

– Папой, – со счастливой улыбкой отозвался Марк, – на худой конец, кардиналом, не меньше.

– Ну нет, – серьезно откликнулся Кадфаэль, – тебе следует служить дома, в Англии, добрым священником или достойным епископом, а в Риме, думаю, ты растратил бы себя впустую.

Весь день люди шерифа рыскали по городу, высматривая Эдвина Гурнея повсюду, где он мог бы искать помощи, если ему каким-то образом удалось незамеченным перебраться через реку. Но никаких следов обнаружить не смогли, и тогда разослали патрули, чтобы перекрыть все основные пути, ведущие с полуострова. Шрусбери был расположен в тесной излучине Северна, через который из города было перекинуто лишь два моста, один – в направлении аббатства и лондонской дороги: люди шерифа полагали, что Эдвин пробрался в город этим путем. Другой мост вел на запад, сразу за ним веером расходились дороги на Уэльс.

Слуги закона пребывали в убеждении, что беглец отправится именно в Уэльс, ибо так быстрее всего можно было ускользнуть от английского правосудия, хотя чужаков в тамошних краях и не жаловали. Поэтому всадники из разъезда, патрулировавшего аббатское предместье без особой надежды на успех, были немало удивлены, когда к ним по полю прибежала взволнованная девчушка лет одиннадцати и, едва переводя дыхание, спросила, не ищут ли они человека в монашеской рясе, на гнедом коне с рыжими хвостом и гривой. Да, да, она видела его, и совсем недавно. Он осторожно выбрался вон из той рощицы и рысцой потрусил на восток, как будто собирался переправиться через реку, а потом кружным путем вернуться на лондонскую дорогу где-нибудь за часовней Святого Жиля.