Стражники от души поблагодарили девчушку. Одного человека послали к сержанту – доложить, что удалось снова напасть на след, и попросить подкрепления, а остальные, не мешкая, поспешили к броду. Элис, внимательно проследив за их отъездом, столь же поспешно устремилась к мосту. За маленькой девочкой никто не следил.

За Уффингтонским бродом преследователи и впрямь углядели беглеца, который невозмутимо и неспешно рысил по узкой тропинке в направлении Уоптона. Правда, когда он обернулся и увидел стражников, тут же пустил коня во весь опор. Конечно, это он: такого приметного коня нельзя было не узнать. Одно непонятно: почему же парень не избавился от рясы, теперь она была ему только помехой, ведь всю округу оповестили о розыске преступника, переодевшегося .монахом.

День клонился к вечеру, небо тускнело, надвигались сумерки. Погоня, между тем, затянулась надолго. Паренек, видать, знал здесь каждый куст и каждый овражек, а потому не раз ухитрялся сбить преследователей со следа или заводил их Бог весть в какие буераки. Один всадник, сержант, в полном вооружении угодил в болото, и ему было уже не до погони, а у другого лошадь запнулась о камень и охромела. Парнишка петлял вокруг Этчама, Кунда и Крессажа, и время от времени казалось, что он снова уйдет, но в лесах за Эктоном притомившийся Руфус стал спотыкаться. Мальчонку настигли, окружили, ухватив за рясу, стянули с коня, крепко связали руки и, в отместку за то, что столько времени пришлось гоняться за ним без продыху, задали хорошую взбучку. Он перенес это стоически, без жалоб и слез, и попросил только ехать назад помедленнее, чтобы дать передохнуть коню.

Выяснилось, что он, пока прятался, нашел применение веревке, которой подпоясывают рясу, смастерив из нее недурную уздечку. Но теперь ее сняли с Руфуса и употребили на то, чтобы привязать пленника к спине самого тощего из стражников. Зная прыть мальца, нельзя было поручиться за то, что он и со связанными руками не ухитрится соскользнуть с лошади и не припустит в лес, где и затеряется среди деревьев, – благо уже смеркалось. Ехали медленно, и до аббатской сторожки добрались поздно вечером. Похищенную лошадь, несомненно, следовало вернуть владельцу, а поскольку в настоящий момент пойманный, если был в чем-то бесспорно уличен, так это в конокрадстве, то самым подходящим местом для него сочли монастырскую темницу. Пусть-ка посидит пока под надежным запором, а там, глядишь, найдутся доказательства и более серьезного преступления, совершенного не на монастырской земле, и стало быть, находившегося в ведении шерифа.

– Его отвели в сторожку? – поинтересовался приор у стражника, который явился с этим сообщением в его покои.

– Да, отче. Его там сейчас охраняют два монастырских пристава. Соблаговоли распорядиться подержать его под замком до утра, а завтра шериф затребует его к себе по более серьезному поводу. А может, тебе будет угодно пойти и самому разобрать дело о краже лошади? Если сочтешь нужным, то можно добавить и обвинение в нападении на конюхов, а это уже само по себе преступление, не говоря уж о конокрадстве.

Приор Роберт отнюдь не был лишен любопытства и ему было интересно взглянуть на это исчадье ада – юнца, который отравил своего отчима, да еще и ухитрился погонять стражников шерифа чуть ли не по половине графства.

– Я приду, – промолвил Роберт, – святой церкви не пристало отворачиваться от грешника, ей надлежит скорбеть о его падении.

Малец примостился на лавке в каморке привратника и грелся у камелька.