- Ты прости меня... - проговорила Ксения когда бесконвойник, глубоко дыша, лег на спину.

- За что? - без удивления поинтересовался Куль.

- Что я про нее вспомнила.

- Так не вспоминай. - посоветовал Николай и понял, что сказав так выдал свое всепоглощающее равнодушие. Но девушка, казалось, восприняла эту рекомендацию со всей серьезностью:

- Не могу. - Ксения смотрела в потолок сухими глазами, - Она... Короче, я помогала ей там... Это по вашему называется "гревы". Я такой канал нашла!.. Такой канал!.. Стопроцентно безопасный! И вот, все рухнуло.

- Да жизнь-то не кончается... - подал голос Кулин.

- Да... - рассеянно согласилась девушка, - Но ты не представляешь сколько всего на нее было завязано. Как я теперь - не знаю...

- Может, образуется?..

- Через нее бабки шли. Столько!.. Я никогда таких сумм и в руках-то не держала! Я и не представляла, что зечки такие богатые!.. И вот...

"Вот чем, оказывается, - сверкнуло в голове у бесконвойника, - объясняются все ее перестановки."

Протянув руку, Куль положил ладонь на макушку Ксении и погладил. Та замолчала, поняв, что сказала, наверное, что-то лишнее.

- Коля...

- Что? - бесконвойник уразумел, что хозяйка теперь, выболтав свою тайну, всецело зависит от его порядочности, или от того в плотном ли контакте работает он с кумом, и работает ли с ним вообще, поэтому, чтобы не испортить отношения, Николай должен пройти проверку на лояльность.

- Ты... - фраза давалась девушке с трудом, она буквально выдавливала из себя слова, - пообещай, что никому ничего не расскажешь!

- Мамой клянусь! - выпалил Кулин.

Ксения внезапно приподнялась на локте и пристально уставилась на бесконвойника:

- Не пойдет.

- Почему? - ошарашено заморгал Николай.

- Ты сколько чалишься? - приподняв бровь и подпустив ехидства в голос поинтересовалась хозяйка.

- Третий год.

- И не знаешь, что для зека мать - тюрьма? Тюрьмой клянешься?

- Знаю... - насупился Куль, сообразив, какую двусмысленность он сейчас невольно ляпнул. - Но... Лады. Хочешь, на пидора побожусь? Хочешь?..

Но Ксения прервала:

- Жизнью. - коротко сказала девушка.

Николай едва смог сдержать глупую ухмылку. Жизнью, естественно, он дорожил, но клясться ею всегда считал безрассудством. Ну, не полезет же он, в самом деле, в петлю, если нарушит эту клятву? Не средние же века на дворе? Да и похоже это все было на какую-то дешевую мексиканскую мелодраму, а их Кулин не переносил органически. Однако сейчас бесконвойник приложил немало усилий чтобы состроить серьезную физиономию и, насколько мог торжественно, проговорил:

- Клянусь своей жизнью, что не раскрою никому твоей тайны!

А про себя подумал, что в начале такой вычурной фразы не хватало сказать еще и "торжественно". Но и без этого получалась сцена "в пионерском лагере".

Хозяйка, вроде бы, не обратила внимание на подозрительные паузы в разговоре и приняла зарок обняв Николая и чмокнув того в щеку. Она, удовлетворенная, улеглась обратно, а Куль принялся размышлять.

Он не только слышал о соседней женской зоне-монастыре, но и несколько раз проезжал мимо. При всем при том, Николай никогда не слышал о бесконвойницах. И не мудрено, если мужская зона была общего режима, то в той, где содержались дамы, режим был усиленный. Насколько знал Куль по базарам бывалых потюремщиков, условия содержания на них отличались незначительно, ограничивались количества писем, которые мог отправлять осужденный, уменьшались количества свиданок, дачек и ларей, а во всем остальном - зона она и есть зона.