– Нет, – фыркнул Кевин, прижимаясь ко мне плотнее. За ночь он будто превратился в ребенка. – Мне, наверное, первый раз в жизни не хочется покидать этот дом. Давай останемся?

– Мама считает себя хакером – она самостоятельно может открыть сайт школы и посмотреть мои оценки. Если она узнает, что я прогуляла, больше не отпустит меня к «Дин».

Я изобразила пальцами кавычки в воздухе, Кевин расплылся в новой, хищной и кошачьей улыбке. Эти метаморфозы в его поведении меня очень забавляли.

– Я заварю чай. И принесу тебе завтрак в постель… ну или что-то вроде того.

Кевин соскочил с кровати, быстро натянул спортивные штаны и выбежал из комнаты. Я осталась одна в его спальне, такой просторной и пустой… вдруг захотелось рассмотреть его владения.

Я поднялась. Прошла от одной стены до другой, осматриваясь. Интерьер, выдержанный в бело-серо-черной гамме, немного угнетал. Почему-то вспомнилась комната Дилана с анимешными картинками, полками, полными манги и дисков для приставки. Поймала себя на мысли, что была бы, наверное, самой счастливой, окажись у Кевина такая же обстановка. Я подошла к окну, смахнула несуществующую пыль с письменного стола, – заметила, что Кевин очень аккуратный и чистоплотный, – зачем-то открыла один из ящиков.

Ровно сложенные ручки и учебники немного расстроили. Увидел бы Кевин мою комнату, назвал бы меня свинкой. Я вообще не заморачивалась, куда что положить, если тетради помещались на полке, значит, там им было и место. У кровати часто валялись скомканные носки, а чайные кружки копились на компьютерном столе до тех пор, пока там не заканчивалось место. Только форменную одежду я аккуратно вешала на спинку стула и каждые выходные проводила влажную уборку в комнате.

На глаза попался блокнот в кожаном переплете. Руки сами потянулись к нему. Я открыла первую страницу и по записи «Никогда раньше не вел дневников…» поняла, что держу что-то очень личное. В горле сразу пересохло.

– Ты будешь яичницу или тосты?

– Ч-что? – От страха я чуть не упала. Ноги подогнулись, дневник вдруг оказался в моем рюкзаке. – Тосты… наверное.

– Вот и отлично, – улыбнулся Кевин, влетев в спальню, затем подошел и приобнял меня за плечи. – Яйца я все равно спалил. Ладно хоть тостер сам жарит хлеб…

Кевин повлек меня на кухню, где страшно пахло гарью. Неудавшийся омлет присох к антипригарной сковородке, участь которой была предопределена. Кевин с голым торсом корпел над сэндвичами, а я смотрела только на него и вспоминала все интимные подробности вчерашнего секса… Неужели я всегда была такой пошлой? События прошлой ночи ярко вспыхивали в сознании. Тяжелое дыхание Кевина возле уха, когда он отдавал последние силы нашей страсти, сокращение мышц внизу живота, его мокрое от испарины тело. Воспоминания пробуждали дрожь в мышцах. Мысли о том, как наши сухие от страсти губы дарили нам наслаждение друг другом снова и снова, возбуждали.

– Думаешь обо мне? – поинтересовался Кевин, вырывая меня из мира грез.

– Угу… – дожевывая жесткий тост, согласилась я.

Кевин улыбнулся, потянулся ко мне и салфеткой убрал джем с подбородка. Я засмущалась.

– Хочу, чтобы теперь только так и было.

Даже не верилось, что я такое слышу. Конечно, это не было признанием, но любая мелочь от немногословного Кевина дорогого стоила. А еще эти прожигающие насквозь взгляды, которые давали понять, что он тоже счастлив. Я радовалась им, как ребенок, которого взяли на ручки.

– Ты стала такая молчаливая. Это немного пугает.

– А ты вот слишком много болтаешь, – усмехнулась я. – Но это не может не радовать.