Шуму наделали много. Коля Панкратов укорил сослуживца:

— Тебе, Малофеич, бульдозером работать, а не по зимнему лесу гулять.

— Я что, нарочно, что ли? — обиделся сержант. — Если тут накопали ловушек?

— Почему-то никто, кроме тебя, в них не попадает.

Накликал на себя Панкратов, оступился и юзом, вздымая снеговой шлейф, пропахал склон, пока не врезался в молодую осинку. Вскочил бодрый, просветленный, деловито заметил:

— Надо было лыжи одеть, а, Буга?!

От смеха Малофеева чуть не раскорячило, и он сронил в сугроб рюкзак с гранатами. Но Буге было не смешно. У него перед глазами стоял Леня Песцов, дорогой товарищ — веселый, умный, изворотливый, сильный. Был — и нет его. А ведь вместе усадили не одну канистру, и, бывало, спорили до хрипоты о правде и кривде, которые морочат добрых людей, потому что похожи друг на дружку, как две сестры. За последние годы, в смуте и шабаше Буга многих друзей потерял, и с каждой утратой, шажок за шажком, уверенно приближался к собственной могиле. Он знал, с каким вопросом предстанет перед очами Господа нашего, с тем же самым, что вертелся на языке у миллионов: "Скажи, Всемогущий, за что навалил на нас такую беду?"

— Надо выходить на дорогу, — сказал Буга. — Так до ночи проползаем.

Панкратов и Малофеев деликатно промолчали: командиру виднее, на дорогу так на дорогу. Но по тому, как переглянулись, было понятно, уж они бы такой промашки не допустили. Кто же лезет в воду, не зная броду, — известно кто.

Буга связался по рации с Кимом, здесь его ждала новая неприятность. Обе машины задержали на посту ГАИ и не отпускают. Придрались к какой-то ерунде: просрочка с техосмотром, разбита фара, не в порядке "ручник" — и все такое.

— Что-то не так, босс, — доложил Ким. — Забрали документы, пошли куда-то звонить. Деньги не берут.

— Сколько давали?

— Обижаешь, Акимыч... Может, рвануть? Ребята настроены рвануть. Но ведь увяжутся.

— Нет, Ким, миром уходите.

— А если не получится? Менты внаглую канителят.

— Я понял. Будь на связи.

— У тебя как? Продержишься?

— Черт его знает. Сумского не провозили?

— Точно не скажу. Пробегали тачки с теневыми стеклами. Не разглядишь ни...

— Значит так. С ментами не связывайся, пусть резвятся, но будь наготове.

— Хорошо, Акимыч. Нам до тебя не больше десяти минут хода. Пулей прилетим.

Именно что пулей, подумал Буга. Это не могло быть случайностью. Случайно нынешние гаишники не отказываются от навара. Но какие же тогда возможности у противника?

Взяв резко направо, вскоре очутились на уезженном проселке. Тишина стояла такая, что больно ушам. И воздух — точно сладкое вино. Высокие ели покачивали белыми лапами, заманивая на вечный покой. Очарование хвойного зимнего леса было столь велико, что Панкратов не выдержал, хлопнул в ладоши.

— А, мужики?! Чувствуете?! Дышать — и больше ничего. Никаких миллионов, а, Малофеич?

— Тронулись полегоньку, — сказал Буга, — только гуськом. Не кучей.

Одолели еще с полкилометра по заколдованному царству, держа дистанцию, удивляясь опасной тишине. Первым чапал сержант Малофеев, загребая под себя дорогу, как лось на прогулке — большой и важный.

Он первым и получил взрывной удар в грудь, который его развернул, приподнял в воздух и шмякнул оземь, словно тряпичную матрешку. Так не сбивают пулей, а валят увесистой, точной битой. Сержант поскреб пальцами снег и вдруг превратился в сияющий, ослепительный, с землей и дымом сноп огня, взвившегося до небес — сработал припас югославских гранат. Панкратов упал на обочину, подхлестнутый взрывом, и перекатился в кусты, проклиная незавидную долю наемного бойца; туда же переместился Буга, ослепленный яростью и глубочайшим изумлением.