— Ты чего, Коля? Куда зацепило?

— А, это ты?.. Чего-то башка закружилась. Кровь-то текет. Жжет, Буга, мочи нет!

Аптечки у них не было — еще один промах. Земля стояла вверх тормашками, сверху сыпалась всякая дрянь. Не обращая на это внимания, Буга помог другу стянуть с плеч кожан, разодрал на нем рубаху и рукавами, как бинтами, спеленал рану. Крови было немного, ручеек да капелька, — это Коле помнилось, что много. Так бывает при сквозных ранениях; кажется, пять литров в песок ушли, а на деле — полстакана.

Пока Буга возился с раненым, по затылку шарахнуло какой-то чушкой: он подумал — каюк, а всего-навсего прилетел булыжняк с дороги, но так ловко припаял, что минуты две Буга промаргивался от разноцветных искристых кругов. Когда оклемался, канонада прекратилась и цепочка боевиков заново поднялась на приступ. До них теперь было рукой подать.

— Чего там? — спросил Панкратов. У него губы покрылись подозрительной розоватой пеной. Если задето легкое, подумал Буга, долго не протянет. Надо бы поскорее в больницу.

— Лежи не шебуршись... Опять поперли. Сейчас я их маленько шугану.

— Сзади следи, — подсказал Панкратов. — Сзади должны нагрянуть.

— Не учи ученого, — буркнул Буга. — Там хорек не пролезет.

Он прополз по канаве, чтобы не выскакивать там же, где в первый раз, и повторил маневр: подъем, несколько очередей, носом в снег. Цепь залегла, но ему успели ответить сразу из многих стволов, две пули его достали: одна окорябала щеку, другая впилась в правый бок пониже печени. Ощущение такое, будто в бок всадили раскаленный штырь. Буга удержал стон и переборол первую слабость. Запикала рация под мышкой. Он ответил на вызов. Ким сообщил неприятную новость: их перехватили на проселке, но сейчас они прорвутся. Ким не врал, у него обе тачки бронированные. Именно на эти машины Сумской полгода назад после мучительных колебаний отстегнул по сто тысяч зеленых.

— Держись, Буга, — попросил Ким. — Мы слышим, как тебя лупят.

— Ребята не шутят, — согласился Буга. Он вернулся к Панкратову и увидел, что тот задыхается. Черная лужица изо рта натекла на шею.

— Гляди, какой денек разыгрался, Акимыч, — улыбнулся тот другу. — Клев нынче отменный.

Безмятежное солнце стояло высоко и пометило снег розоватым сиянием. Каждый звук в притихшем воздухе обрывался хрупкой саднящей нотой.

— Ты же знаешь, — пробурчал Буга, — я зимой не рыбачу.

— Ну и дурак. По такой погоде у луночки, да с чекушкой в кармане — самый смак. Другого рая нет... Помираю, Акимыч, не обессудь.

— Не думай об этом. Все когда-нибудь помрем.

— Все когда-нибудь, а я сейчас. Малофеича догоню.

— Ким на подходе, — сказал Буга. — Через час будешь на больничной койке.

— Ты будешь, но не я, — он захлюпал носом, закатил глаза под лоб. Дыхание вырывалось со свистом. Буга не сомневался — агония.

Выглянул поверх бруствера: а цепь — вот она, почти впритык, у передних бойцов зубы сверкают. Буга приладил Колин автомат с оптикой, посшибал резвецов, как в тире. Но и сам не уберегся: полоснуло по черепу. Потрогал, правое ухо болтается на полоске кожи — дернул и оторвал. Почудилось: пополам рассекли башку, и та часть, которая без уха, обвалилась в снег.

Изо всех сил сожмурил глаза: некстати крутит, ох, некстати.

Пора было подниматься в атаку.

— Полежи пока, — обратился к Панкратову, который уже витал в немыслимых высотах. — Я отлучусь на минутку.

С двумя автоматами выкарабкался на твердое и пошел навстречу бесенятам, изрыгая огонь, как верблюд слюну — точными прицельными сгустками.

По всей дороге, вплоть до железного щита открыл смертельный покос, но победа ему не светила.