Тут Дрю осознал, что девушка исчезла. Не было теплого тела, прижимавшегося к нему предыдущими ночами, ее липкой от пота кожи. Прошлой ночью она поцеловала его в губы прежде, чем он успел начать свои заигрывания. Неужели начала программироваться? Или ее чувство переросло собачье обожание? Последние пару ночей она начинала стонать, когда они сплетались, и с большим энтузиазмом отзывалась на их занятия любовью; извивалась, прижималась к Дрю, даже оседлала его прошлой ночью.

Оставалось всего два дня, прежде чем придется с ней расстаться, и Дрю снова начал сомневаться, что сможет. Даже если бы у него была возможность создать еще дюжину таких как она. Это была бы дюжина похожих на нее. Но не она.

Дрю сел в кровати и уставился в темноту. Он хотел окликнуть ее по имени, но у нее не было имени. Она как будто ползла к кровати. «Да, – решил он, – так и есть». Может, упала в темноте и ушиблась? Не дожидаясь больше, он вслепую потянулся к стоявшей рядом лампе…

Но тут почувствовал, как она упала на матрас. Дрю потянулся к ней, взял за руки и приподнял.

– С тобой все в порядке? – спросил он, не ожидая услышать ответ.

Она издала глубокий стон.

Ее руки казались худыми, как у голодающего ребенка, атрофированными. И дыхание было нездоровым. И грудь, когда она упала на Дрю… Грудь была твердой и костлявой…

Дрю вскрикнул, попытался столкнуть с себя это существо, но широкие лоскуты кожи накрыли его одеялом, добавляя вес жалкому созданию, лежавшему на нем. К шее прижалась морда в жуткой пародии на девушку, но Дрю знал, что это не она. Вместо нее в постели каким-то образом оказалось распятое существо. Шипы неведомо как выпали, и оно свалилось.

Дрю одним паническим рывком сбросил с кровати эту тварь, внезапно испугавшись, что та задушит его своим, похожим на ската, телом. Она с глухим стуком упало на пол, а Дрю протянулся за лампой.

Включил ее, вскочил с кровати и попятился через комнату. Он увидел, как мерзость пытается подняться. Безглазая голова приподнялась, словно принюхиваясь, перекошенный рот задвигался, пуская слюни. За телом волочились шнуры жизнеобеспечения.

Дрю обернулся и взглянул на стену, где раньше висело существо: там стояла его девушку.

Она была обнажена. И как всегда прелестна, ее густые волосы наполовину скрывали лицо, словно у первобытного существа. Дикая невинность. Его зверь. Его питомец.

Но под мышкой она держала его бестелую голову.

А поперек диванных подушек лежали все до единого эмбрионы будущих клонов. Мертвые все, кроме одного, шевелившего крошечными, похожими на ласты, конечностями.

«Робеспьер» у нее под мышкой закатил глаза, губы его дрожали – он умирал, отсоединенный от своего резервуара.

Дрю почувствовал, как в нем поднимается волна ярости. Но одновременно закружилась голова от ужаса и отвращения, что его дезориентировало. Парализовало. Взгляд Дрю упал на шип в свободной руке девушки. Один из шипов, которыми было прикреплено к стене распятое существо.

Тут девушка с головой под мышкой шагнула вперед и замахнулась шипом, словно кинжалом.

Дрю вскинул руки и закричал:

– Нет!

Девушка метнулась мимо него, обрушилась на спину слепого, наполовину освежеванного существа, которое пыталось подняться, и вонзила шип в основание его шеи.

Все трое рухнули: девушка, голова, незрячая тварь. Поднялась только девушка, но она снова взяла в руки голову. Теперь та была совершенно неподвижна, как и эмбрионы, благоговейно выложенные в ряд на диване.

– Что ты делаешь? – спросил Дрю, медленно опуская руки. – Что ты наделала?

Мгновение она пристально смотрела на него. Ее лицо было почти пустым. И все же Дрю достаточно хорошо знал свое собственное, чтобы распознать печаль.