– ВПМП посадил вас на розовые? – спросил Джей, не оборачиваясь.

– Да. По одной в день.

Розовыми были таблетки, похожие на саму опухоль, получившую прозвище «круглопряд» в честь одной из разновидностей пауков с их замысловатой паутиной. В таблетках содержалась небольшая доза того же яда, которое введет в ее тело анульский доктор после того, как Джей закончит сканирование.

– Если это имеет значение, – добавила Марисоль. Ей хотелось, чтобы в голосе не было столько горечи. Джей подумает, что она слишком мрачная. А потом Марисоль спросила себя, почему ее должно волновать, что он там думает. Каковы шансы, что его заинтересует больная женщина? Каковы шансы, что она позволит ему заинтересоваться?

– Все, что хоть немного помогает, стоит попробовать. – Молодой техник обернулся и улыбнулся ей. – Вот. Сейчас я позову доктора Фалда. Есть еще вопросы, пока я не ушел?

– Нет, сразу в голову ничего не приходит.

– Тогда у меня к вам вопрос. Вы любите кино?

– Кино?

– Я надеялся, что вы как-нибудь сходите со мной в кино. – Его улыбка стала смущенной. – Знаю, с моей стороны непрофессионально задавать такие вопросы, но… Пойму, если вы предпочтете не…

Он заглянул внутрь нее, увидел твердое семя распада, которого даже она не замечала, и все же приглашал на свидание.

Марисоль поймала себя на том, что соглашается – тихо, но безо всяких колебаний.

* * *

Во время сеанса лечения ядом Марисоль спала. И ей снился сон.

В одном только тонком больничном халатике она шла босиком по огромной фабрике. Следовала вдоль ленты огромного конвейера, который рекой тек через фабричные помещения, сквозь вздымающиеся облака пара, вырывавшиеся из клапанов, сквозь стены гула и лязга, по практически неосвещенным коридорам, тихим, будто лабиринт подземных гробниц. В начале конвейера стояла очередь из обнаженных людей, они взбирались на медленно движущуюся ленту, затем на ложились спину – ноги вместе, руки по швам. Некоторые из них выглядели вполне нормально, но у большинства имелись опухоли-«кругопряды», выпиравшие из-под кожи или даже прорвавшиеся наружу, обнажив твердую гладкую поверхность, напоминавшую эмаль морской раковины.

Конвейер нес тела вперед до точки, где с обеих сторон со свистом проносились похожие на гильотины лезвия, отсекая головы от шей. Лента, пол, стены были забрызганы фонтанами крови… но никто, приближаясь к раскачивающимся ножам, не пытался высвободиться… а обезглавленные тела не вздрагивали и не бились в конвульсиях. Словно всю вереницу людей усыпили розовые таблетки, которые им выдали еще в очереди.

Трупы увозили в закрытое помещение, которое Марисоль не могла увидеть изнутри, поэтому она продолжила двигаться вдоль крытого конвейера, пробираясь по узкому подиуму – пол ушел вниз, она не могла сказать, насколько далеко из-за темной бездны внизу. Впереди, ближе к концу крытого участка ленты, Марисоль увидела белые фигуры, которые слетали по желобу и падали в пустоту. Подойдя ближе, она увидела, кто это был. Обезглавленные и лишенные крови трупы. В каждом просверлено черное отверстие, хотя находилось оно в разных местах. И могло быть как очень маленьким, так и зияющим кратером. Марисоль поняла, что из них извлекалось, еще до того как увидела, как лента конвейера выходит из-под закрывавшего ее колпака.

Теперь на забрызганной кровью ленте вместо тел покоились опухоли-«кругопряды».