Блестящие черные пальцы Габи коснулись моих, когда я протянул карту. Губы цвета кровоподтека чуть улыбнулись.

– Хм, – сказала она, прежде чем положить в пакет одну из больших свечей, – эта как раз по мне.

Я поздравил себя с тем, как быстро смог подключиться к игре. Обычно мне не хватает ловкости. Я протянул Габи упаковку маленьких чайных свечей и произнес:

– А вот мой размер.

Фиолетовая улыбка стала немного шире. Габи посмотрела на меня пристальнее. Однако игру не продолжила, меня это расстроило. Не зашел ли я слишком далеко? Правильно ли понял намек? Я сконфуженно попрощался.

Стоя на первом этаже в очереди за кофе, я почувствовал в кармане куртки чью-то руку. Ожидая увидеть воришку, резко развернулся и чуть не ударил Габи по лицу сумкой, полной свечей. Девушка на всякий случай сделала шаг назад и просто опять улыбнулась. Не сводя с нее глаз, я порылся в кармане. Что-то гладкое, похожее на скользкую высохшую плеву. Я понял, что это шелковые трусики. На ощупь – черные. Конечно, так оно и оказалось.

Я угостил Габи кофе, и когда тем же вечером мы впервые занялись сексом, на ней не было ничего, кроме блестящих черных перчаток, которые тянулись почти до плеч. Черные пальцы сжимали мой бледный зад, а белые ноги обвивали спину. Я же обеими руками крепко обхватывал ее гладкую, молочного цвета спину. Пухлый живот и грудь подо мной были невероятно мягкими, казалось, что плоть Габи наполовину превратилась в облако. Ее очень большие светло-розовые ореолы походили скорее на румянец. Когда позже той же ночью я взял Габи сзади, ее гладкая широкая задница маняще прижалась к моему животу, поражая совершенством симметрии. Теплые влажные звуки моих движений внутри Габи походили на стук ее сердца.

После, закурив черную сигарету с травами, она сказала, что в свечном магазине я показался симпатичным в той почти неказистой манере, которая ей нравилась. Она ненавидела искусственность хирургической и генетически модифицированной красоты, и здесь между нами царила гармония. Не думаю, что она действительно считала окошко в груди привлекательным украшением (хотя некоторые сочли бы его таковым), скорее уродством, которое портило ее идеальнейшую кожу. Раной, которая никогда не заживет. Иногда я целовал это окошко, а она шутила, что хочет, чтобы я вынул линзу и проник в нее там.

Я худощавый (предпочитаю слово «жилистый»), с короткими темными волосами, усталым лицом, маленьким тонким ртом и безвольным подбородком. Однако мои глаза умеют казаться достаточно злыми, когда я серьезен, или безумно дикими, когда взволнован, думаю, грабители нападали на меня не чаще, чем пару раз. Полагаю, сейчас надо сказать – лучше поздно, чем никогда, – что зовут меня Кристофер Руби, ведь вы услышите, как Габриэль, которую я называл Габи, зовет меня Тофером. Из противоречия – инь против ян – она никогда не называла меня Крисом.

Мне было двадцать девять, а ей – двадцать, но, честно говоря, я думал, что Габи старше, возможно, из-за фразы Оскара Уайльда: «Она похожа на женщину с прошлым. Таково большинство красивых женщин».

Сначала мы занимались сексом каждый день. Однажды оба взяли отгул на работе, потому что не хотели вылезать из кровати. У нее не было мускулатуры, но и целлюлита тоже, и я все еще тоскую по ее прекрасному изнеженному телу, которое пронзал и любя, и убивая.

В тот день, когда мы остались в постели, одна из ее влажных ног тяжело легла на мою, и Габриэль произнесла:

– Тофер, знаешь, кто-то однажды сказал мне, что если зажечь свечу в каждом углу восьмиугольной комнаты, то можно вызвать демона?

– Здорово, – ответил я и накрасил ее соски фиолетовой помадой.