|
Пока я сидел, вглядываясь в сложную формулу, начертанную мелом на грифельной доске, что лежала передо мной, мое сознание текло то по одному, то по другому коридору, по узким проходам, которые, казалось, были прорезаны в стенах, созданных из сплошного света, и от этих проходов ответвлялись залы. Некоторые из светящихся белых залов наполнял густой клубящийся туман, и ничего не представлялось моему мысленному взору, но в одном из них я обнаружил в дальней стене маленькое окно, или некий проем. Из этого окна, когда я подошел к нему, открывался вид на обычную комнату, в которой за письменным столом спал мужчина, опустив голову и подперев подбородок рукой, но я мог видеть его достаточно ясно, чтобы отметить необычную малость рта. Я понял, сам того не сознавая, что должен разбудить этого мужчину, который не был чум, предупредить об огромной темной силе, которая, как я отчетливо ощущал, сгущалась вокруг него, что я должен поделиться с ним защитными формулами, которые постиг, но когда мужчина поднял голову, чтобы прислушаться к моим словам, было видно, что он напуган и ничего не понимает. А потом между нами поднялся туман, и мужчина, да и само окно исчезли».
Прочитав это, я долго сижу перед компьютером в оцепенении. Хотя меня слегка трясет.
* * *
Квартира у Салит милая, как и ее соседка Зокса. Она из саркинианцев, калианского племени, которое в основном живет на большом острове под названием Сарик Дуул и придерживается куда более умеренных взглядов, чем народ, к которому относится Салит. Зокса немного рассказывает мне о своем племени. Саркинианцы носят не синие, а красные тюрбаны, и теперь я вспоминаю, что действительно видел раньше калианцев в красных тюрбанах. Зокса говорит, как Салит признавалась, что однажды выйдет замуж за саркинианца, поскольку тот примет ее с большей готовностью. – Но теперь я от нее слышу только о тебе. – Зокса улыбается, и Салит бросает на нее предупреждающий взгляд. Мне нравится соседка, к тому же она очень симпатичная, но нет никого прекраснее Салит. Их квартира находится в более приятной части субтауна, чем моя – на окраине калианского района, – но она не намного больше моей, однако здесь есть две отдельные спальни и все гораздо чище. Стены не выложены плиткой, как у меня, а выкрашены в приятный терракотовый цвет, под потолком по трафарету нанесен узор из золотой фольги (гордая работа Зоксы). Здесь не только гобелены, картины, статуэтки, отражающие калианскую культуру, но и причудливое смешение забавных пластиковых игрушек, модных журналов и постеров в рамах. В воздухе витает аромат благовоний, я прихлебываю чай, такой же, какой мне предлагали в калианском читальном зале, а из отгороженной от гостиной кухни доносятся дразнящие ароматы. Когда Зокса уходит на кухню, чтобы что-то там помешать, мы с Салит улыбаемся друг другу. Сегодня днем на ней совсем крошечная черная футболка, которая обнажает большую часть живота, очень гладкого, слегка округлого; я не в восторге от женщин с твердыми, как стиральная доска, животами – это слишком мужеподобно. Короткие рукава обнажают полные, мягкие руки почти до плеч. На Салит пара черных брюк из блестящего шелкового материала, которые сидят низко на бедрах и плотно их облегают. Ее ноги как всегда босы (думаю, если бы она могла не надевать обувь к своей униформе, то так бы и сделала). Я впитываю ее, пью маленькими глотками, точно вино, наслаждаясь красотой, которая чуть ли не заставляет меня паниковать – как я могу обладать ей, сохранить ее? Не могу от всего этого отказаться. Волосы Салит такие черные, что кажутся почти полуночно-синими, густыми локонами ниспадают на спину, их разделяет пробор, раскрывающий лоб с рельефными шрамами. Нос у Салит несколько широковат, скулы крепкие, но на лице сохранилась привлекательная детская припухлость. Салит загадочно улыбается, полные губы сжаты, словно в надменной усмешке какой-нибудь экзотической принцессы. |
