– Я немного рассказывала ему об этом, – говорит Салит.

– А что еще ты знаешь об этих Богах-тенях, чего не знает народ Салит? – спрашиваю я.

– Больше ничего. Вероятно, именно поэтому все больше людей не следуют нашей вере – о Богах-тенях так мало известно, даже об их внешности или именах, что особенно и не в чем разбираться. Но они победили «дьяволов», и для меня этого достаточно.

– А сама ты исповедуешь эту религию? Молишься?

– Да, исповедую. Но мы не молимся… не просим помощи и руководства. Боги-тени ушли, у них здесь больше нет такого влияния, как у Уггиуту. Мы скорее просто выражаем благодарность их памяти. Если они нас как-то услышат – отлично. Если Уггиуту когда-нибудь освободится от своих цепей и проснется, мы хотим, чтобы они вернулись. Хотим оставаться на их стороне.

Я поворачиваюсь к Салит.

– Думаю, тебе следует перейти в религию Зоксы, Салли.

– Я же говорила тебе, Крис, я агностик.

Боги-тени – это Старшие боги «Некрономикона», никаких сомнений. И Старейшины, которым поклоняется малоизвестная секта тиккихотто, Храм Горящего Ока. Но эти божества ушли. Неужели они, не дай боги, мертвы?

Я продолжаю дразнить Салит.

– Моя девушка – дьяволопоклонница.

– Твоя девушка, да? – произносит Зокса, шевеля своей единственной длинной бровью.

– Твоя девушка – форсер и собирается ударить тебя своей дубинкой, – говорит Салит.

– Может, сначала наденешь на меня наручники?

Зокса торопливо встает со стула.

– Ла-адно… Лучше уберу со стола и поскорее уйду.

Мы с Салит снова улыбаемся друг другу. Я немного краснею, во мне растет застенчивость. Отведя взгляд, я потягиваю кофе.

Мы помогаем Зоксе убрать со стола, затем пересаживаемся на диван и ждем, пока она уйдет со своими подругами. Поскольку это уже становится нашей любимой привычкой, мы с Салит смотрим ВТ. «Моя девушка», – думаю я. Не могу поверить, что прямо так взял и назвал ее своей девушкой. Она, кажется, не возражает; ее бедро и икра крепко прижимаются к моей ноге, так близко она сидит. Мне до боли хочется положить руку ей на бедро под иссиня-черную шелковую оболочку, обтягивающую упругую плоть, точно кожура фрукт. Не могу заставить себя это сделать, но совершаю нечто более значительное – беру Салит за руку и сплетаю наши пальцы. У нее теплая ладонь. Она пожимает мою руку в ответ, и я замечаю ее взгляд, но сглатываю и не отрываю глаз от ВТ. Да, существует негласное соглашение, которое, учитывая мою повышенную чувствительность в последнее время, я ощущаю глубоко в молекулах, в чакрах и во всем внутри меня. Сегодня вечером у нас духовная связь.

Лениво переведя взгляд с видтанка на ковер, который занимает почти весь пол в гостиной, я восхищаюсь замысловатой вышивкой цветными и металлическими нитями. Ковер имеет форму большого равностороннего креста. Выходит, догадываюсь я, углов у него восемь. В центре прекрасно изображенные охотники, вооруженные чем-то вроде метательных копий, некоторые верхом на больших глебби, преследуют страшных животных, похожих на скатов манта с четырьмя гибкими конечностями под широкими мантиями. Одно из них, встав на дыбы, пастью на обратной стороне плоского тела отрывает охотнику руку. На одном из четырех рукавов креста, защищая друг друга, сгрудились прекрасно одетые женщины – жены или почитательницы героических мужчин, – которые наблюдают за происходящим. На второй части миниатюрное изображение какого-то города со шпилями. На третьей один из пантер-манта жарится на вертеле. А на четвертом – черное сооружение с восемью заостренными минаретами или башнями. Мужчины несут одного из мант, связанного, но, видимо, все еще живого, к зияющей входной двери… очевидно, в качестве подношения.