– Все в порядке? – шепчу я.

Она кивает.

Я нависаю над ней. Опускаюсь на нее всем телом. Начинаю входить, она слегка вздрагивает, сама обхватывает меня и изменяет угол. Я проникаю глубже, скольжу туда и обратно, но это работает в мою пользу, раздразнивает удовольствие, пока – слава Богу – я, наконец, не вхожу в нее до упора, меня полностью охватывает кипящий жар ее нутра. Я почти кончаю, и мне приходится бороться с этим порывом.

Однако я прекрасно справляюсь, поскольку мы любим друг друга уже добрый час. Я сверху, ноги Салит обхватывают меня, словно голодные челюсти гигантского насекомого. Она садится на меня верхом, ее серая грудь опускается на мои ладони, она двигает бедрами, и звуки ее движений стоят в воздухе. Затем я оказываюсь позади, крепко держась за ее талию, ее бедра раздвигаются, а попка плотно прижимается к моему животу. В ямочке на пояснице блестит пот, у нас обоих липкая кожа. Воздух насыщен землистым ароматом и кажется затуманенным. Теперь Салит негромко и хрипло всхлипывает, застенчиво, полузадушено стонет. Несмотря на все ее шокирующее современное бунтарство, она как будто не может полностью отдаться своему удовольствию, напрягается, едва сдерживает его.

Но я громко вскрикиваю, несколько раз, ускоряясь, а затем позволяю себе войти в нее с такой силой, что, кажется, смог бы достать извержением до ее сердца. Надеюсь, не сжимаю ее талию слишком сильно, не слишком глубоко вхожу, но страсть пронзает меня, как ток.

Мы принимаем более расслабленную позу, я снова сверху и двигаюсь очень вяло, гадая, не умру ли от сердечного приступа. Не останавливаясь, тянусь правой рукой и тру пальцами ее клитор. До сегодняшнего дня не был уверен, есть ли у калианок эти чувственные пуговки, и если есть, то разрешается ли их сохранить.

Мое запястье сводит судорогой, но я чувствую, как Салит наконец приближается к кульминации. Она добирается на волне до самого гребня, а затем срывается вниз с гримасой, какие бывают при родах, почти яростно отталкивая мою руку.

– Нет, – настойчиво шепчу я, стараясь ее успокоить, – позволь мне закончить это для тебя, детка…

Салит не отпускает мое запястье.

– Хватит, – выдыхает она, – я все… Я кончила…

– Уверена? Кажется, ты могла бы еще…

– Это пугает. Боюсь, что просто упаду.

– Салит, нет… позволь мне закончить для тебя.

Но она не отпускает мою руку.

– Когда-нибудь потом. Не сейчас, Крис. Это было здорово… Я кончила. Я все. Пока мне хватит.

– Ты рискуешь жизнью на улицах и боишься позволить…

– Тсс, – умоляет она, и, кажется, ее обсидиановые глаза наполняются влагой. Я понимаю, что никогда раньше не видел ее плачущей. – Для меня это сложнее, чем ты можешь представить, Крис. Мне трудно быть влюбленной в мужчину не из моей культуры. Трудно бороться с тем, чего от меня ожидают.

Я обнимаю ее. Прижимаю к себе. Убираю ее волосы, чтобы уткнуться носом в ухо.

– Понимаю, – произношу успокоительно. – Пожалуйста, не бойся. Пожалуйста, не бросай меня.

Она обнимает меня в ответ. Крепко. Но ничего не говорит.

* * *

Не знаю, нужно ли мне придерживаться какой-то последовательности. Не знаю, какую часть Елены Дарлум выложили в городе первой. Могу доверять только своей интуиции, и та приводит меня к каменной скамье посреди вымощенной булыжником пешеходной улицы Салем, в самом сердце старого города чум, в центре Панктауна. Я сижу на скамейке, где нашли лишенное головы, конечностей и сердца туловище Елены.