Возвращаюсь в центр города по старой маневровой линии, искрящейся на натянутом кабеле. Пока жду автобуса, чтобы добраться до следующей точки с распечатанной карты в моем кармане, решаю убить час в торговом центре «Канберра», купить в ресторанном дворике дешевый ленч.

С террасы второго этажа смотрю на проходящих внизу людей – все равно что наблюдать за микроскопическими организмами, проплывающими по предметному стеклу. В бурлящих массах с притворной значимостью сплетаются мимолетные узоры разноцветных одежд и волос. Или это издевка? Я смотрю на мозаику напольного покрытия, затем перевожу взгляд себе под ноги. Как же выбирали этот дизайн из матово-белых плиток, между которыми виднеются вкрапления аквамаринового цвета? Сознательно? Неосознанно? Напоминает чешую какого-то огромного зверя, который отдыхает, пока мы разгуливаем по его спине, ожидая, что он вот-вот вскочит и стряхнет нас.

В ресторанном дворике сажусь за жирный и липкий, усыпанный крошками стол с подносом, полным плохой китайской еды. Потягивая горячий кисловатый суп, разглядываю гигантский автомат с жевательной резинкой у дальней стены, рядом с детскими аттракционами. Огромные шарики разноцветной жвачки внутри гигантского шара. В нижней левой части этой сферы, которая маячит планетой в космическом пространстве, неровный ряд из шести розовых шариков. Шесть шариков жвачки, соприкасающихся друг с другом. Закон средних величин? Случайность? Такая мелочь. Но в моем нынешнем душевном состоянии она приобретает зловещий оттенок. Шесть зловещих розовых шариков, словно дурное предзнаменование в созвездиях. Словно рыдающая кровью статуя или нашествие саранчи. Я смотрю на мир глазами пророка или сумасшедшего, но так ли далеки эти понятия друг от друга?

Четыре белых пацана лет пятнадцати за столиком неподалеку пристают к молодой маме-чум, сидящей по соседству. У нее малыш в детском креслице, и она пытается игнорировать сексуальные комментарии на свой счет, но я вижу на ее лице затаенный страх. Малыш смеется, сжимая в кулаке жареный корень дилки. Один из молодых людей расстегивает ширинку и ласкает себя под столом, воркуя фальцетом, чтобы привлечь внимание женщины, но у него ничего не получается. Я продолжаю гадать, где же охрана, даже когда уже осознаю, что подлетаю к их столику и нависаю над парнями. В своем новом пальто я ощущаю себя черным столпом.

Они вполне могут быть вооружены. Вероятно, так и есть. А я нет. Один из парней поднимает на меня взгляд, затем легонько толкает локтем соседа. Теперь они все смотрят на меня. Согласно одному из последних веяний моды, все четверо этих уникумов носят футболки с увеличенной фотографией соответствующего их полу органа в состоянии набухания. И вот на такие вещи родители дают деньги. На парнях серые спортивные куртки, лишь чуть-чуть различающиеся оттенками. Все четверо выбриты наголо, если не считать макушек – тонзура наоборот, – еще одна причуда. Все четверо слишком высокие, слишком стройные, черты их лиц слишком идеальные, слишком ровные и самодовольные. Жуткий рисунок, вроде тех шести розовых шариков жвачки. В клетках города прячется болезнь. Рак, который распространяется даже на такие ничтожные организмы, как эти.

Краем глаза я вижу, что юная мать тоже смотрит на меня. Не знаю, что собираюсь сказать, но готовлюсь к тому, что оскорбления и высокомерие прольются на меня. Что парни выступят слаженно.

Но они не выступают. Один что-то бормочет другому, и все они опускают взгляды на остатки еды. Собирают свои напитки. Затем действительно встают, но без насмешливых возгласов или враждебности. При своем нескладном росте парни кажутся поникшими, они шарахаются и от меня, и от испуганной матери. Не глядя на нее, ухожу и я, смущенный по какой-то неведомой причине.

Парни испугались меня. Почему? Потому что я взрослый? Я уже упоминал, что у меня есть подлый прищур, который, несмотря на мое худощавое телосложение, полагаю, защищал меня от лишних нападок.