— Маги… они как братья, — спокойно говорит Мерлин, пробуждая ото сна свою ученицу. — Братья, что получили свою силу от драконов. От тех, кто пришел на землю обетованную чуть раньше людей. Они все родны, пусть и не по единой крови.

Пелена все сильнее сгущается около кровати Морганы.

Теперь вместо усыпляющего действия она оказывает обратный эффект. Воздействуя на магические цепи колдуньи, он пробуждает ее, заставив открыть глаза.

Очнувшись ото сна, ведьма смотрит на того, кто явился и прервал ее грезы.

— Невозможно… — тихо произносит она.

Сама не веря тому, что перед ней стоит тот самый Мерлин, женщина зажимает рот ладонью.

— Как ты?…

— Это всего лишь образ. Образ того, кого ты убила, девочка. Тебе не за чем бояться приведения старика.

Эта фраза заставила Моргану чуть расслабиться.

Она не могла не почувствовать, что магическая концентрация в этом месте крайне высока, но от самого Мерлина исходит разве что аура смерти, но никак не волшебства.

— Образ? — усмехнулась женщина; она явно похрабрела после слов Мерлина. — Для образа нужен оригинал, кому как не тебе знать! Это ты обучал Гарета, и прекрасно должен осознавать, что не может быть создана копия чего-либо без наличия оригинала.

— Увы, и ах. Может, просто ты недостаточно умна, чтобы понять принцип действия сего заклинания.

Поморщившись от отвращения, Моргана не нашла, что можно ответить колдуну.

Возможно — лишь возможно — он блефовал.

Но где гарантии этого?

Что, если Мерлин сказал правду?

Тогда получится, что знания Морганы и гроша медного не стоят?

Такого она принять не могла.

И пока ярость кипела, что отчетливо отображалось на ее лице, Мерлин продолжал.

— Ты ведь читала святые писания христиан. Должна знать, что в Великом Потопе погибли все существа, кроме тех, кого Ной взял с собой, в ковчег. Опять же, увы, скажу я, ибо одной твари пары так и не досталось. Молодая драконица, что преобразилась прекраснейшей юной девой, дабы поместиться в ковчег, не смогла прибиться ни к кому из животных. Ее либо боялись, либо же нападали. И только Ной остался к ней добродушен. Это при том, что даже семья старика была против этой «девки», как они ее называли.

Не понимая, зачем же колдун все это рассказывает, Моргана, тем не менее, продолжала слушать. Она явно была заинтересована столь древними событиями, в которые посвящал ее колдун.

— Хоть история и умолчала, но Ной еще до потопа был бессмертен. Получил право жить за свое прошлое. Он как никто другой понимал, что значит быть отвергнутым всеми, даже самыми близкими людьми. Знал, что означает одиночество. Тем более для дракона. Эти гордые создания были рождены для жизни в стае, а не по одиночке. Ной влюбился в нее и упал в глазах Бога, изменив своей жене. Правда, случилось это уже после потопа. Лет этак через сто, сто пятьдесят и жена, понятное дело, была уже давно мертва.

— Ты мне рассказываешь это… зачем?

Вопрос Морганы вполне здравый, учитывая, что Мерлин говорит далеко не о магии, а о религии, как таковой. Да, пусть в этой истории и учувствует дракон, он играет малую роль в повествовании.

Но колдун не ответил на него.

— После этого порочного союза драконица понесла. Она родила трех драконов: бронзового, черного и красного. От этих трех драконов и пошли все остальные стаи. Каждая была наделена своими особенностями. Красная использовала магию огня и любую другу для разрушения, черные управляли временем и пространством, а бронзовые владели искусством связываться с миром иным, так называемым Авалоном. В Авалон же отправилась и та драконица. Она носила имя Нимуэ, которое позже сменила на…

— …Владычица Озера.