Сер рыцарь, чье имя Гарет, пока не может осознать, что причудилось ему.

В глазах двоится, все множится надвое, норовя запутать сера Гарета, дабы он погряз в иллюзорном мире.

— Опять?

Спрашивая буквально у воздуха, рыцарь смотрит на свои ладони. Их уже не две, нет. Теперь уже четыре, словно у какого-то неведомого монстра.

И, что самое удивительное, кисть-то одна. Две ладони буквально выходят от нее: кость раздваивается, так же как и нервы с сосудами и венами.

— Ё маё…

Пытаясь удостовериться, что все его тело работает так же, как и раньше, сер Гарет начал сгибать и разгибать пальцы в кулак.

Все работает так, как надо. Каждая ладонь может собираться в кулак по отдельности. Вот только хорошо это или плохо, рыцарю неведомо.

Бесполезно с наскоку пытаться разобраться в том, чего ты не понимаешь. Он это знал лучше всего. Поспешные действия приведут лишь к проблемам с далеко идущими последствии.

Поскольку его магия — магия копирования — целиком и полностью строится на понимании копируемой магии, то Гарет должен был понимать не только ее структуру, но и принцип действия заклинания. Сейчас же, при полном понимании структуры заклинания, он не может понять ее последствия.

Точнее, понять-то он может. Загадкой остается то, каким образом нервная система стала работать иначе. Обычно во время галлюцинаций нервные окончания работают сами, благодаря шаблону, скажем так. Но в данный момент шаблон почему-то отказывается воплощаться в жизнь, упорно игнорируя все беззвучные мольбы своего хозяина.

В такие моменты люди начинают сходить с ума, однако Гарет привык к подобным вещам. Он уже не первый раз видит галлюцинации, а значит уже несколько раз справлялся с ними. И сейчас обязан.

При одном из сгибаний пальцев, его средний и большой нечаянно соприкасаются друг с другом, издавая очень слабый, едва слышный щелчок. И в тот же самый миг палатка, стоящая впереди, взрывается. Изнутри вырываются языки пламени, поглощая ее за считанные мгновения.

— ОГО!

Вскрикнул рыцарь, ну никак не ожидая подобного эффекта. Благо то, из-за чего это случилось, он понял сразу, и решил продолжить столь благородную затею.

Наведя руку на палатку справа, он вновь щелкнул пальцами. Второй шатер взлетел на воздух, обжигаемый цепкими лапами огня.

В тот момент рассудок Гарета начал мутиться. Незаметно для самого себя, он поставил задачу: уничтожить лагерь вот этими самыми щелчками.

Не чувствуя ни жара, ни жалости, лишь возбуждение и кураж, он побежал вперед, попутно щелкая пальцами и взрывая палатки, что оказывались ближе всех.

— ОХУ*ТЬ, КАК КРУТО!

Ничем, кроме тупого детского желания «позырить», это не было.

Если смотреть со стороны, и приглядываться внимательно, можно заметить, что Гарет хочет не столько уничтожить лагерь, сколько посмотреть на это. Сейчас, находясь под магической, не побоюсь этого слова, наркотой, он осознавать что-то, кроме привычной структуры заклинаний не способен.

Чем он отличается от наркомана, укурившегося нужной травки, сказать сложно. Зато можно попытаться угадать, зная, что вместо рассветного солнца он видит вовсе не круг, а светящуюся красно-желтым светом лошадь.

Запрокинув голову и расставив руки, параллельно щелкая пальцами, он взорвал еще три палатки впереди.

— Линнеточка, дорогая… где ты, родимая? Я хочу… чтобы ты увидела это своими, мать твою, глазами!!!

Изо рта этого ненормального уже пошла пена, а зрение пыталось пошутить настолько, что начало показывать мозгу разноцветные картинки того, что впереди. То зеленым все светится, то постепенно наполняется синим, а когда наполнится, резко переходит в желтый и бардовый.

Подбежав к одной из таких палаток, которую он счел более подходящей по цветовой палитре, он одернул ее штору.