– Похоже, зазимуем в Бремене, – проворчал другой.

– Ну что ж, зимовали раньше, перезимуем снова, – сказал возница. – Можем захватить вас с собой в Бремен, если хотите.

– Мы в Бремен не пойдем, – отозвался Бренор, жуя баранину. – Мы в Лускан.

Путешественники недоуменно переглянулись, и Бренор с Реджисом расслышали, как они несколько раз негромко произнесли: «Северянка».

– У нас же нет телег, которые могут увязнуть, – пояснил дворф.

– Но грязь будет вам по колено, – хихикнул один из путешественников, однако сразу осекся под суровым взглядом Бренора.

Все путешественники стали в один голос уговаривать их одуматься, и, в конце концов, Реджис, а не Бренор, сказал:

– Увидимся на дороге весной. Но мы уже будем возвращаться, а вы только отправляться.

Бренор захохотал так, что пузо заходило ходуном.

На следующий день, едва поднялось солнце и хозяева и гости еще не успели, глаз открыть, дворф и хафлинг уже двинулись в путь, сгибаясь в три погибели под сильным ветром. Они понимали, что это была последняя ночь, проведенная в тепле и удобстве, поскольку теперь им повезет, если подвернется подходящее укрытие, чтобы развести костерок. На много дней пути лежала непролазная грязь, да еще со снегом.

Однако мысли о Дзирте, Кэтти-бри и Вульфгаре гнали их вперед.

Ни на третий, ни на четвертый, ни на пятый день ни один не произнес ни слова жалобы, несмотря на то что на обоих давно уже не было сухой нитки, ветер заметно похолодал, а дождь превратился сначала в мокрый снег, а потом полетели белые хлопья. Они шли вперед как одно целое, упорный Бренор прокладывал дорогу, а хафлинг не отставал, хотя снега насыпало уже по пояс.

На пятую ночь они вырыли в сугробе нору, и дворфу удалось развести костер. У обоих путешественников ноги онемели от холода. Снег сыпал не переставая.

– Не стоило тащить тебя с собой, – проворчал Бренор. Едва ли не впервые на памяти Реджиса упрямый дворф сознался в своей неправоте. – Лучше было ждать, когда Кэтти-бри и Дзирт вернутся весной с моим мальчиком.

– Но мы почти вышли из долины, – постарался подбодрить друга хафлинг, придав голосу нарочитую живость. Так оно и было. Невзирая на погоду, они проделали довольно большой путь, и горный перевал уже виднелся впереди, хотя до него оставался еще целый день ходу. – Зато от бури йети попрятались.

– Потому что эти чертовы твари умнее нас, – буркнул Бренор. Пытаясь отогреть ноги, он сунул их почти в костер.

Путники в эту ночь долго не могли заснуть, прислушиваясь к завываниям ветра и опасаясь, что по толок их норки обрушится под тяжестью снега. Но когда Реджис вдруг проснулся среди ночи в полной темноте, было тихо, тишина стояла просто мертвая, и хафлинг испугался.

Он лежал так, казалось, целую вечность, но потом снежный свод над ним немного посветлел.

Реджис испустил вздох облегчения, но тут же заволновался, не обнаружив Бренора. Он перекатился на бок и приподнялся на локте, всматриваясь в полумрак. В конце концов, он различил спальные принадлежности дворфа. Не успел хафлинг встревожиться, как в лазе, ведущем в их снежную «хижину», послышалась какая-то возня, и Реджис до смерти перепугался.

Появился Бренор, почему-то очень легко одетый.

– Солнце встало, – объявил он, широко оскалясь. – Снег быстро тает. Так что надо скоренько сгребать вещички и убираться, пока нас тут не залило!

В этот день им не удалось уйти далеко. Снег рас таял, и грязь стала вовсе непроходимой. Но зато они больше не мерзли и решили сделать передышку. Бренор разыскал местечко посуше, они разбили лагерь, хорошенько перекусили и провели беспокойную ночь, прислушиваясь к вою волков и рычанию йети.