Пусть она ушла, пусть не послушалась его, лишь бы все было в порядке. Он отвезет ее вместе с детьми прямо в форт.

Дорога была пустынна, и только ночные стервятники сопровождали бешено скачущего капитана.

– Впрочем, о чем я так беспокоюсь? – громко и назло самому себе неожиданно спросил Дивон. Гнедая испуганно зашевелила ушами. – Фелисити Уэнтворт вполне взрослая женщина. Она сама добралась из Ричмонда до Чарлстона… – Но если бы он не вмешался в эту историю, то вряд ли сейчас… Капитан опустил голову и придержал лошадь.

И тут раздалась канонада. Стреляли ружья. Гремела артиллерия. Гул шел прямо от Форт-Ламара. Было ясно, что янки не стали дожидаться рассвета, ибо сейчас едва ли перевалило за четыре утра.

Не жалея лошадиных боков, Дивон въехал в тыловую открытую часть форта, прикрывавшего Секессионвильский полуостров, как раз в то время, когда стрельба почему-то прекратилась. Спрыгнув с коня и ударом ладони по крупу послав его обратно в город, капитан побежал к насыпанным земляным валам под стенами укреплений.

Заметив полковника Ламара около восьмидюймовой пушки на правом бруствере, Дивон бросился туда мимо солдат, сгрудившихся по редутам. Генерал Ивенс в спешке даже не передал письменного ответа на донесение Ламара, и потому Блэкстоуну пришлось передать его на словах:

– Войска выступили, полковник.

– А, капитан! Слава Богу! – благодарность полковника была прервана отчаянными криками с деревянной дозорной башни.

– Они снова наступают!

Выхватив винтовку из кучи «реквизированного» у погибших союзных солдат оружия – а их немало валялось под стенами форта, – Дивон немедля прицелился, прячась за земляной насыпью, и выстрелил. Затем еще и еще. Вскоре патроны кончились. Противник шел столь плотной стеной, что целиться просто не имело смысла – капитан зубами рванул затвор и перезарядил винтовку.

Враг по-прежнему приближался.

Цепь за цепью, одетые в синее солдаты карабкалась по склонам форта, где их неизбежно настигал огонь ружей и холодная сталь байонетов. Наконец северяне были отброшены, и Дивон полуживой свалился на землю, сжимая в руках винтовку. Воздух пропах селитрой и серой, а в ушах звенела непривычная тишина.

За второй атакой последовала третья, в которой федеральные войска добрались уже до самых брустверов, где были недосягаемы для огня батарей, но где полегли все, скошенные ружейным и минометным огнем.

Скольких человек убил Дивон в этом бою, он уже не считал и желал лишь одного: чтобы они перестали наступать, а он – нажимать на курок. Отброшенный противник разместился за деревьями и хлопковыми посевами, раскинувшимися неподалеку от форта.

Спустя всего лишь несколько минут крепость подверглась новому нападению, на этот раз с фланга. Дивон вместе с другими, падая и отстреливаясь, побежал на правую сторону форта, в ужасе думая, что если сейчас в бой двинутся и основные силы, то сопротивление защитников несомненно будет сломлено, федераты сомнут форт, возьмут Секессионвиль, открывая себе беспрепятственную дорогу прямо на Чарлстон.

Но вот сзади, из туманных болот, раздался усиленный огонь, и ликующий вопль огласил батареи. Подкрепление пришло. Федеральным стрелкам пришлось срочно перенести основной удар на пешеходный мост, соединяющий полуостров с берегом Джеймса, который уже безудержно штурмовали конфедераты.

Стрельба, то усиливаясь, то затихая, продолжалась до девяти часов. Затем янки отступили, но никто не знал, был ли это отход для переформирования или окончательное отступление.

Лишь ближе к полудню положение прояснилось. Разведчики донесли, что войска северян находятся на пути к своему лагерю на юго-западном мысу острова Джеймса.

Во время битвы Дивон мало думал о Фелисити и о том, где она в данный момент может быть, но теперь, когда по полю пошла похоронная команда, выполняя свою печальную обязанность, он снова забеспокоился.