Ополоснув лицо, капитан выбежал из форта и прямо через поля понесся к городу.

Он устал и проголодался. Горло саднило от порохового дыма, а плечи и голову нещадно пекло солнце, заставляя мечтать лишь об одном – воде и тени. Он с жадностью посмотрел на холст, растянутый под кроной гигантского дуба, где городские женщины наливали сражавшимся в форте солдатам чистую холодную воду и предлагали теплые ковриги кукурузного хлеба.

Дивон решил остановиться. В конце концов, пара минут ничего не решает, если с Фелисити и так все в порядке. А если нет? Капитан вздохнул и понуро свернул обратно на дорогу. Не успел он пройти и нескольких шагов, как навстречу ему поплыли огненные кудри и два ведра свежей воды.

– Рыженькая! – Дивон взволнованно побежал навстречу. – Рыжая! – еще раз повторил он, безжалостно топча траву.

Девушка уронила ведра, и тонкие струи потекли по выжженной солнцем земле. Она смеялась и плакала одновременно, стоя как вкопанная посреди дороги.

Всю ночь и все утро она жарко молилась о его спасении, и Бог даровал ей такую радость.

Фелисити внимательно разглядывала приближающегося Дивона, начиная с развевающихся по ветру волос и кончая пропыленными сапогами – следов ранения нигде не было видно, и она облегченно вздохнула.

Капитан был грязен, его небритое лицо покрыто пороховой гарью, а обычная молодцеватая походка сменилась тяжелой и усталой, но все же и в таком виде он был самым красивым мужчиной, какого она когда-либо видела!

Он замер, не дойдя до Фелисити всего каких-нибудь пяти шагов, и она в растерянности тоже не знала, что делать. Броситься ему на шею – как бы ей этого ни хотелось – казалось слишком мелодраматичным; кроме того, она надеялась, что он сам поцелует ее или хотя бы обнимет, но Дивон продолжал стоять неподвижно – и момент был упущен.

– С тобой, кажется, все в порядке, – тихо проговорил капитан, трогая вившийся по щеке локон. – Только немного больше веснушек?

Слава Богу, она сама не знала, как выглядит с этими пятнами грязи и пота на раскрасневшемся лице.

– Я потеряла шляпу и не знаю где, – пролепетала она, не отрывая глаз от Дивона. – Но вы? Говорят, очень много убитых и раненых? – Голос ее помимо воли дрогнул.

– Жив и здоров! – подмигнул капитан. – Неужели ты беспокоилась обо мне?

– Естественно, я… Ведь мы все-таки знакомы и… – Девушке хотелось разом отдать этому человеку и сердце, и душу, но, засмущавшись оттого, что никакой поддержки с его стороны нет, она лишь пробормотала: – Может, хотите воды? – И, вспомнив об уроненных ведрах, бросилась их поднимать.

Она держала ведра, протянув их вперед, к нему – и это было ошибкой. Капитан подошел ближе, так, что в ноздри ей ударил острый запах гари и пота, сквозь который пробивался тонкий солоноватый аромат его кожи – сладкое напоминание о мгновениях, проведенных на кухонном столе, или о том, как непредсказуема наша жизнь.

Она поднесла ведро к его губам, и смуглая рука накрыла маленькие грязные пальцы. Дивон пил жадно и с наслаждением, а Фелисити с трудом удерживалась, чтобы не коснуться его щедро зацелованных солнцем волос.

– Как дети? – напившись и тыльной стороной ладони вытерев рот, поинтересовался Дивон.

– В порядке, – Фелисити махнула рукой в сторону людей, отрезавших крупные куски от только что зажаренной свиньи. – Эзра там, а Сисси вместе с Люси в доме у вдовы Хокинс.

– У Тилли Хокинс? – Дивон присвистнул.

– Вообще-то она сказала, что ее зовут Матильда. – Ложь, сказанная старушке, тут же всплыла у Фелисити в памяти. – Мне кажется, она вас знает.