– Вообще-то она сказала, что ее зовут Матильда. – Ложь, сказанная старушке, тут же всплыла у Фелисити в памяти. – Мне кажется, она вас знает.

– Скорее бабушку, чем меня, – пояснил капитан, отступая назад, дабы не стоять с девушкой в такой соблазнительной близости. – Но мне она всегда нравилась, и, кроме того, старуха делала замечательные коврижки из черной патоки.

– Она действительно очень мила, – Фелисити запнулась, – но на самом деле я сказала…

– Ба! Да вот и она сама! – в голосе капитана послышалась неподдельная радость.

Девушка, прикрыв глаза рукой, посмотрела в сторону города и тут же увидела вдову, которая ковыляла, опираясь на свою пекановую тросточку. Шаги ее, однако, были решительны и бодры. Дивон Пошел было ей навстречу, но Фелисити изо всех сил вцепилась в его рукав.

– Мне нужно вам кое-что сказать.

– Что случилось? – Дивон недоуменно на нее уставился. – Ведь с девочкой, надеюсь, все хорошо?

– О да! Это совсем не об этом. Просто я…

– А вот и наш герой! Я же говорила вам, что все обойдется, – обратилась старушка к жалко улыбавшейся и кивающей головой Фелисити. – Красив, мерзавец, как всегда! – Она потрепала по затылку поцеловавшего ее морщинистую щеку Дивона. – И все такой же непоседа! А я-то уж думала, Фелисити тебя образумит!

Капитан успел бросить лишь мимолетный вопрошающий взгляд на сосредоточенно изучавшую носки своих туфель девушку, как старуха ласково похлопала его по руке.

– Только не притворяйся, что и ты оглох, дружочек. Как бабушка поживает? Как здоровье этой драгоценной женщины?

Фелисити вытаращила глаза в ответ на определение миссис Эвелин как «драгоценной», но Дивона это ничуть не удивило. Он наклонился поближе к вдове и громко принялся рассказывать ей о бабке.

– Я, пожалуй, отнесу оставшуюся воду туда, к дубу, – вставила в секундную паузу оживленной болтовни Фелисити, чтобы оказаться подальше от Дивона, когда прозвучит роковое слово «жена». Поэтому она резко отвергла попытки помочь и заторопилась прочь. – Я сама, сама, вам надо отдохнуть, вы выглядите… – Дальнейшего уже не было слышно.

Она шла, осторожно неся воду, и каждую минуту опасалась услышать сзади раскатистый смех капитана. Разумеется, ее ложь о браке развеселит его или, хуже, что он подумает, раз они были близки, то теперь она, как дурочка, потребует официального оформления их отношений. От этого предположения девушка даже вздрогнула и поспешила поскорей вылить в бочку остатки воды. Выйти замуж за мятежника! Нелепость! Ей стало почему-то смешно.

– Что-нибудь смешное, мэм?

Девушка подняла глаза и увидела молоденького солдата, едва старше Эзры, с подвязанной рукой.

– Нет… Я просто рада, что сражение закончилось.

– И что выиграли его мы.

Фелисити снова улыбнулась.

– И это тоже.

Фелисити никогда еще не приходилось столько работать.

Разумеется, если вспомнить, что до своего южного путешествия она вообще не работала. Теперь же к полудню на руках у нее появились мозоли, а поясница едва разгибалась. Пряди мокрых волос липли к шее, а лицо, как ей казалось, превратилось в одну сплошную веснушку. Однако она чувствовала себя прекрасно.

Солдаты, которых она кормила и поила, были удивительно щедры на благодарность. Женщины, многие из которых являлись женами воинов четвертого Луизианского батальона, а большинство – просто жительницами Секессионвиля и его окрестностей, тоже искренне восхищались ее помощью.

Не стоит и говорить, что все они, естественно, считали ее миссис Фелисити Блэкстоун.