– Говорят, под Форт-Ламаром было большое сражение?

– Да. И мы были там все это время.

– Я так и думала. – Эвелин откинулась на спинку кресла. – Так янки разбиты?

– Да, они отошли назад.

Старуха глубоко вздохнула, и пальцы ее на трости побелели от напряжения.

– Но они вернутся. Да. Они всегда возвращаются.

– Ну, ба, не стоит впадать в такой пессимизм! – В дверях, скрестив руки на груди, стоял Дивон. Улыбаясь, он окинул дам насмешливым взглядом и прошествовал в грязных сапогах прямо по ковру к стулу Фелисити. – Я послал Эзру наверх, и он теперь весьма переживает из-за этого.

– Может быть, я пойду проведаю его? – Девушка вскочила на ноги, но тут же села обратно, остановленная безаппеляционным тоном миссис Блэкстоун.

– Глупости. Нечего смущать мальчика, когда он принимает ванну. А тебе, Дивон, скажу, что подслушивать чужие разговоры, а тем более в них вмешиваться, невежливо. Но раз уж ты так сделал, то смею тебе напомнить, что относительно этой войны мы всегда имели с тобой единую точку зрения.

– Возможно, возможно, но так пугать нашу гостью все же не стоит.

– Чепуха! Нашу гостью, как ты ее назвал, напугать не так-то просто! Неужели ты этого не понял?

Дивон пожал плечами и невозмутимо уселся на хрупкий стул рядом с Фелисити, полностью игнорируя поджатые губы бабки, наблюдавшей за тем, как он водружает свои грязные сапоги на вышитую скамеечку для ног. Устроив поудобнее свое большое тело, он откинул со лба волосы и посмотрел на женщин.

– На самом деле дела действительно обстоят не блестяще. Насколько я могу судить, федераты усилили свои позиции под Хилтон-Хедом и, таким образом, смогут замкнуть блокаду, без особых трудностей перекрыв все побережье Южной Каролины.

– А как же «Бесстрашный»? Сможешь ли ты выскользнуть из гавани?

– Я-то выскользну. – Дивон тихо присвистнул. – Я, пожалуй, даже смогу привезти обратно в Чарлстон кое-какие припасы… на этот раз. Но без постоянного притока оружия и провианта конфедераты скиснут.

Фелисити слушала и не верила сама себе: она, северянка, сидит здесь и слушает, как эти рабовладельцы осуждают войну. Кажется, они даже не прочь втянуть в разговор и ее, словно и она может сообщить нечто важное. А что касается заявления миссис Блэкстоун об ее неустрашимости, то… самой страшной окажется только правда. Хотя всего остального Фелисити боялась тоже.

Она боялась, что не довезет детей домой целыми и невредимыми. Что попадет в плен к янки. Что будет окружена бунтовщиками. Что… В конце концов, она боялась даже саму миссис Эвелин. Поэтому она почти с радостью согласилась с предложением Дивона отправиться в доки и посмотреть, как обстоят дела с ремонтом «Бесстрашного». По крайней мере, ей не придется оставаться с глазу на глаз с этой невозможной старухой.

– Думаю, что перед обедом мне все-таки надо часок соснуть, – объявила Эвелин. – А что касается вас обоих, то, судя по вашему виду, вам бы тоже не мешало отдохнуть. – С этими словами старуха величественно вышла из гостиной.

Обед в этот вечер превратился в настоящее мучение. Отчасти это произошло потому, что Дивон не вернулся из доков, и Фелисити тяжело переживала его отсутствие, причем не только потому, что он служил отличным буфером между ней и его строптивой бабкой.

На сей раз беспокоила Фелисити не бабка, а несносная тетка Дивона Юдифь, оскорбленная тем, что ее мать позволила остаться в порядочном доме трем негритянским детям.

– Меня-то это мало волнует, – ворчала она, поедая кукурузные хлебцы, – но что скажут люди?! Ведь Гарри занимает теперь такой пост, который обязывает внимательно следить за общественным мнением! Мне даже странно, что вы, мама, этого не понимаете.