– Не смейте трогать маста Петьку!

Маста Петька? Кто бы мог подумать, что у почтенного петуха есть имя? Фелисити не удержалась от улыбки, но вовремя ее погасила, когда увидела полные ужаса глаза негритенка.

– Мы не будем трогать твоего петушка, не бойся, – как можно ласковее заверила мальчика Фелисити. – А теперь – беги! Остальные же останутся здесь, со мной. Мы посмотрим, что еще сохранилось в доме.

Ранним вечером рис был привезен и часть его сварена с куском сала, не замеченного янки в подполе коптильни. В болотном сарае обнаружилось также несколько мешков с кукурузой, а в огороде, почему-то оставленном солдатами без внимания, еще было немало овощей. Проблема питания отступила на второй план.

Для ужина Фелисити собрала оставшихся обитателей Ройял-Оук в гостиной. Огромный стол оказался целым, не считая нескольких глубоких царапин, обезобразивших полированную столешницу красного дерева. Стульев со всего дома тоже натаскали достаточно, чтобы разместиться всем, кроме Сисси и Фелисити, которые ужинали в комнате наверху. Девушка боялась, как бы во время очередного приступа больная не подавилась едой.

– А правда, что мы собираемся поехать к маме? – вдруг поинтересовалась девочка, глотнув теплого молока – в поисках повозок расторопному Эзре посчастливилось найти дойную корову.

Фелисити на мгновение заколебалась.

– Да-да, конечно. Как только ты поправишься, мы сразу же поедем на север, к маме.

– Может быть, вам не стоит меня ждать…

– Что за глупости! – На глаза сиделки навернулись слезы умиления. – Мы… Мне самой нужно несколько дней, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями. А ты за это время непременно поправишься.

Сисси промолчала, и девушка подумала, что не совсем убедила больную своими рассуждениями. Тогда она переключилась на еду и стала уговаривать девочку доесть хотя бы то небольшое количество риса, что было положено на тарелку. Но Сисси закапризничала и, в конце концов, погрузилась в некрепкий тревожный сон.

Тем временем в комнате стало почти темно, и Фелисити подошла к окну, за которым неотвратимо сгущалась враждебная густая ночь.

– Где же ты, Дивон? – тоскливо шептала девушка, подавляя рыдания и теребя похолодевшими пальцами рваную портьеру. – Где вы, капитан Блэкстоун?

Сердце отказывалось верить, что отважный блокадолом покинул ее навсегда. Кроме того, она еще до ужина успела переговорить с Хатти, и толстуха уверила ее, что хозяин непременно вернется, раз обещал. Однако наступил поздний вечер, и надежд на возвращение Дивона становилось все меньше.

– Может быть, он только в плену, – успокаивала себя девушка, но мысль о том, что хозяин Ройял-Оук мертв, раскаленным гвоздем сверлила ей мозг; перед глазами непрестанно стояли его улыбка и зеленые глаза, мерцавшие отвагой. Не в силах больше выносить одиночества, Фелисити спустилась вниз.

Там уже никого не было, весь дом спал, и девушка, движимая какой-то тайной силой, отправилась в библиотеку. Она зажгла свечу, найденную на столике, водрузила портрет пирата на каминную доску, а сама уселась напротив. Господин с развевающимися золотыми волосами начинал все больше напоминать ей Дивона Блэкстоуна, и все сильнее хотелось, чтобы сам мятежный капитан смотрел на нее так же, как смотрит на свою супругу этот отважный господин Джек.

Впрочем, все это было смешно и нелепо. Какое ей дело до того, как посмотрит на нее Дивон Блэкстоун, и посмотрит ли вообще? Он – враг. Бунтовщик. Сепаратист. Человек, спекулирующий на блокаде, и рабовладелец в придачу. Ах, нет, теперь он уже не рабовладелец. Но был им. И совсем недавно.

Кроме того, все эти рассуждения решительно ничего не меняют, ибо она любит одного Иебедию. Иебедию, который добр и чист, который достоин ее любви и обожания.