Длинное худощавое лицо, кадык… Фелисити нахмурилась, живо представив себе, как он движется… Рот жесткий и узкий… Совсем не такой, как у капитана Блэкстоуна…

– О Господи! – Фелисити испуганно выпрямилась, ибо поняла, что видела сейчас перед собой никакого ни Иебедию, а мятежного капитана, его красивое лицо и тело, дарящее наслаждение. Его образ проплывал перед ее закрытыми глазами, совершенно вытеснив собой аскетическую фигуру пастора. Этого не может быть!

Собрав всю свою волю, девушка попыталась вновь представить себе Иебедию – но, увы, вновь ее звала и манила насмешливая холодная улыбка.

– Хватит! – рассердилась Фелисити. – Не хочу о тебе думать! Может, ты давно уже убит доблестными северянами!

Однако от подобных слов стало грустно, и она тихо задремала. Вдруг до слуха ее донесся слабый стук копыт.

Быстро вскочив, Фелисити смахнула с ресниц глупую непрошеную слезу и прижала руку к сердцу, чтобы унять его сумасшедший радостный стук.

– Вовремя же он вернулся! – шептала она, пробираясь среди разбросанных бумаг к выходу. – Целая армия прошагала через Ройял-Оук, все разворовали, всех унизили, где же он был тогда?! – Фелисити ускорила шаги. Сейчас она потребует от него объяснений, она спросит его, как посмел он оставить ее здесь одну!

На крыльце уже раздавалось позвякивание шпор, и девушка с трудом удержалась от того, чтобы не пригладить волосы и не расправить помятые юбки, – с какой стати ее должно волновать, как она выглядит перед этим бунтовщиком? За медную дверную ручку она схватилась с самым жарким пылом – и широко распахнула двери.

– Вовремя же вы возвратились! Я… – начала было Фелисити, но поперхнулась словами.

– Готов поклясться преисподней, что плутовка выскочила встречать именно меня! Небось ожидала сержанта Пуле, признавайся! – Все это сопровождалось дьявольским хихиканьем. Девушка попыталась захлопнуть дверь, но было уже поздно, и ее хрупкие руки никак не могли справиться со здоровенным сержантом, вломившимся в холл.

– Помогите! Эзра! Эй, кто-нибудь!

– Кто-нибудь нам теперь уже не нужен, правда, киска? – Сержант грубо толкнул ее к лестнице.

– Уберите ваши руки! Помогите! Помогите! О нет, ради Бога, нет! – Топорные пальцы сержанта легли на лицо Фелисити, и от запаха пота и грязи девушке стало дурно. Превозмогая тошноту, она все же продолжала царапать и кусать вонючую руку, отбиваться ногами и выворачиваться из железных объятий до тех пор, пока удар в лицо не обездвижил ее.

Тогда янки обнял ее за талию и, обдавая зловонным дыханием, зашептал прямо в ухо:

– Я все равно добьюсь своего, детка, и уж неважно, добром или силой. – С этими словами сержант вытащил ее на крыльцо и поволок в темноту.

Цепляясь каблуками за кирпичи дорожки, полными слез глазами смотрела Фелисити на удаляющуюся темную громаду дома, но дом молчал, ибо никто в нем и не подозревал о случившемся.

Ночной воздух был полон влаги и стрекотания цикад.

Сержант тащил девушку к пустому сараю за конюшни. На воздухе звон в ушах от удара немного прошел, и Фелисити лихорадочно придумывала, как можно спастись за те считанные минуты, что оставались в ее распоряжении. Но в голову ничего не приходило, и вот уже сержант распахнул дверь сарая и бросил ее на покрытый соломой пол.

Оставалось последнее: пока насильник закрывает двери – успеть проскользнуть мимо и с криком исчезнуть в темноте.