Морис подумал: «Клайв мог бы мне написать; во имя прошлого мог бы», — и тут его размышления были прерваны тетушкой.

— Этот мальчишка так и не соизволил явиться, — пожаловалась она.

Он встал с улыбкой.

— Моя вина. Забыл сходить.

— Забыл! — На Морисе сосредоточилось всеобщее внимание. — Специально пошел за ним, и забыл? О, Морри, смешной мальчишка.

Он вышел из комнаты, вдогонку ему неслись незлобивые шутки. И опять он чуть не забыл. Им овладела смертельная усталость.

Он поднимался по лестнице поступью старика, а поднявшись, никак не мог отдышаться. Он широко развел руки. Утро выдалось бесподобное — созданное для других, не для него. Для них шелестела листва, для них в дом лилось солнце. Он постучал в дверь Дикки Бэрри и, поскольку это оказалось бесполезным, открыл ее.

Мальчик, который накануне вечером ходил на танцы, все еще спал. Он лежал, едва прикрывшись простыней. Он лежал, не зная стыда, и солнце омывало и обнимало его. Его рот был полуоткрыт, пушок на верхней губе чуть подернут золотом, волосы сияли бесчисленными нимбами, тело было как нежный янтарь. Кому угодно он показался бы прекрасным, а для Мориса, приблизившегося к нему в два прыжка, он стал воплощением желания.

— Уже десятый час, — произнес скороговоркой Морис. Дикки простонал и надвинул простыню до подбородка. — Завтрак… Просыпайся.

— Ты здесь уже давно? — спросил он, открыв глаза — единственное, что теперь у него было видно, — и уставившись на Мориса.

— Не очень, — ответил тот после паузы.

— Я страшно извиняюсь.

— Ты можешь вставать когда вздумаешь, просто мне не хотелось, чтобы ты проспал чудесный день.

Внизу та же компания упивалась своим снобизмом. Китти спросила Мориса, знал ли он о мисс Вудз. «Да», — ответил Морис. Ложь, которая обозначила новую эпоху. Затем вступил голос тетки: что, этот мальчишка никогда не придет?

— Я велел ему поторапливаться, — сказал Морис, дрожа всем телом.

— Видимо, не слишком внушительно, дорогой, — промолвила миссис Холл.

— Все-таки он у нас в гостях.

Тетушка на это заметила, что первым долгом гостя является подчинение правилам дома. Доселе он не возражал ей, но тут сказал:

— Правила этого дома состоят в том, что каждый делает то, что ему нравится.

— Завтрак подают в половине девятого.

— Для тех, кому это нравится. А для тех, кому нравится спать, завтрак в девять или в десять.

— Этак никакой дом долго не протянет. И ты, Морис, вскоре обнаружишь, что у тебя не осталось никого из прислуги.

— Пусть лучше слуги разбегутся, чем к моим гостям будут относиться как к школьникам.

— К школьникам! Ишь ты! Да он и есть школьник.

— Мистер Бэрри уже поступил в Вулвич, — коротко бросил Морис.

Тетя Ида фыркнула, а мисс Тонкс метнула в него полный уважения взгляд. Остальные не слышали, увлеченные судьбой бедной миссис Дарем, которую теперь ожидал лишь вдовий дом. Потеря самообладания сделала Мориса крайне счастливым. Через несколько минут к ним присоединился Дикки, и Морис встал, приветствуя свое божество. Волосы Дикки теперь были прилизаны после ванны, а грациозное тело спрятано под одеждой, но все равно он оставался необычайно красивым. В нем чувствовалась какая-то свежесть, словно он явился с цветами, он казался скромным и очень милым. Когда он извинялся перед миссис Холл, его интонация заставила Мориса вздрогнуть. И это тот самый ребенок, которого он не хотел опекать в Саннингтоне! Гость, чье прибытие накануне вечером он рассматривал как докуку.