Полк драгун успел сесть на холм у дороги, а я с десятком солдат поехала на встречу с моим милым. Впрочем, особо милым я его не считала. По сравнению с моим мужем он был просто никакой. Да симпатичный, да высокий, да крепкий — ну и всё. Поговорить с ним было особо не о чем. Хорошо он знал только всё, что казалось армии. Дневал и ночевал со своими солдатами. Всех офицеров и даже капралов в бригаде знал по именам и часто с ними обедал у костра. Как говорил мой муж про него — Штык. Прозоровский с давних времён был фанатик штыкового боя. У нашей пехоты на мушкеты перед боем надевался втульчатый длинный штык, а у врагов такого не было. Поэтому штыковой удар наших полков чужая пехота не выдерживала и обращалась в бегство.

Два батальона, что вёл Прозоровский были свежие. Московские. Бойцы ещё не обстрелянные, только офицеры и капралы опытные. Два полка из Серпухова спешили следом, отставая на суточный переход. Мы подошли таможенному посту Дубенское мыто. Здесь раньше был город Дубна от которого на холме остались одни лишь развалины.

И тут из лощины показались идущие рысью шведские конники. Сотни две. Прозоровский крикнул в рупор:

— Рейтары! Пушки к бою. Строимся в каре ромбом.

Доведённые до автоматизма перестроения. Минута и ромб каре с пушечным остриём построен. Три пушечки по очереди рявкнули внеся сумятицу в ряды шведов. Наша пехота спешно заряжала мушкеты, а передний ряд с поднятыми штыками изображал пикинёров. Самые смелые рейтары в упор выплюнули из пистолей свинец, повалив с десяток наших мушкетёров и пикинёров.

Я достала свой колесцовый пистоль и насыпала порох на полку. У сопровождавшего меня десятка из гвардии в руках были восьмизарядные револьверы.

— Зачем тебе? — перед моим отъездом спросил мой муж. — Тебя мои гвардейцы защищают и оружие тебе не потребуется.

В это время наши мушкетёры дали залп по удаляющейся коннице и сбили таки несколько всадников на землю. Тут под барабанный бой с холма на нас пошла шведская пехота. Тысячи две, не меньше.

Прозоровский давал команды разворачивая строй в линию. Не успели. Шведы дали дальний залп с двухсот шагов. почти весь наш первый ряд рухнул от выстрелов врага. В том числе упал и командир одного из батальонов. Наши пушки тявкнули пробив в тесных порядках шведов кровавые улочки. А вот и наш залп. Враги в первых рядах попадали. Тут из лощины снова появились всадники, если они прорвутся в тыл, то нам конец. Прозоровский даёт команду дать залп по конным. Стреляем. В дыму плохо видно, но раз конница не ворвалась на наши позиции, то мы попали по ним удачно. Наши пушки снова прореживают вражеский строй. Шведы стреляют. Нас всё меньше и меньше. От двух батальонов, наверное один целый остался. Прозоровский кричит в рупор:

— Ещё один залп и в штыки!

Замечаю, что убило наводчика-фейерверкера у ближней к нам пушки и остальные канониры застыли в нерешительности, кому встать к запалу. Прозоровский соскакивает с лошади и, бросив поводья денщику, за пару секунд добегает до пушки. Соседние в этот момент бьют по шведам, обволакивая позицию дымом. Семён не меняя прицела, бьёт в сторону шведов. В этот момент наш второй пехотный капитан выходит перед строем пехоты и вместе со знаменосцем и барабанщиками начинает движение в сторону неприятеля. У шведов, вероятно капралы, прокаркали команду к выстрелу. Очевидно, что весь огонь двух шведских полков был направлен на эту группу впередиидущих смельчаков.