|
Они очень неровные. Возьмем их последнюю игру «Шесть Дней Творения». Игра моделирует развитие вселенной от Большого Взрыва до возникновения живых существ. Компания объявила приз в один миллион для того, кто дойдет до шестого уровня, то есть для того, кто сотворит приматов. Один мой знакомый довольно успешно продвигался по пути к миллиону, пока вдруг не узнал, что кто-то его опередил. У него опустились руки, он перестал играть и стал ждать появление счастливчика. Но счастливчик, выигравший миллион, не приехал. У моего знакомого создалось впечатление, что «Виртуальные Игры» выдумали победителя, чтобы никому не платить призовой миллион. Однако представим себе, что победитель действительно существует. Поставьте себя на место игрока. Что могло заставить его отказаться от выигрыша?
Цанс не должен был думать над этим вопросом. Он не должен был, отстранив часы, резко встать и подойти к окну, затененному светофильтром. Будь вы трижды известный журналист или, скажем, начальник Департамента Тяжких Преступлений, если вы спросите крупного ученого, почему, дескать, кто-то что-то выиграл или не выиграл в компьютерной игре, он вам рассмеется в лицо и скажет, что с такой ерундой обращайтесь к его младшему сыну – если у него есть сын, или пошлет подальше, если у него нет ни сына ни чувства юмора. – Профессор, похоже ваши отношения с «Виртуальными Играми» тоже дали трещину. – Мне нужно обдумать историю вашего знакомого, – сказал он посерьезнев. Отпущенные мне полчаса истекали, и я ожидал, что меня вот-вот выставят за дверь. – Забудем об игре. Мне нужна ваша консультация как ученого, а не как потенциального игрока. Я хотел бы вернуться к тому разговору, который мы начали в день вашего отлета с Фаона. Разговор застрял на том, что при некоторых оговорках проблема аттракторов разрешима. Давайте с этого места и начнем… Пересказывать наш дальнейший диалог слово в слово нет никакого смысла. Мои реплики, в различных вариациях, сводились к одной: «Стоп! Профессор, тысяча извинений, если вас не затруднит, еще раз это место, но, по возможности, на человечьем языке…». Один раз я позволил себе экспромт типа: «В имеете в виду декогерентизацию балк-темпоронного ансамбля вследствие спонтанных гравитационных флуктуаций?». Экспромт пошел во вред, поскольку Цанс вообразил, будто я понял, что такое декогерентизация ансамблей. Последовала фраза про унитарный псевдо-феймановский сумматор, и я снова прибег к реплике, начинавшейся со слова «стоп». Сорок минут разговора двух глухих вылились в следующее: Есть на свете частицы, называемые темпоронами . Есть гипотеза, что темпороны туннелируют (не знаю, как это выглядит, но они это вроде бы делают) из Нашей Вселенной в Другую и обратно. Если построить квантовый нейросимулятор с использованием темпоронов, то такой нейросимулятор будет вычислять с бесконечной скоростью, поскольку закон причинности для темпоронов не указ. Разгадка парадокса в заключается в том, что вычисления ведутся сразу в двух вселенных, а в Другой Вселенной, как мы уже знаем, время течет вспять. Цанс яростно протестовал против слова «бесконечный»: – В мире нет ничего бесконечного. В данном случае, следует говорить: «сколь угодно большой». Для меня, что бесконечный, что «сколь угодно большой», что десять в пятисотой – разница невелика. Цанс вошел в раж. – Бездумное употребление слов вроде «бесконечность» только вредит настоящему пониманию. Идеей бесконечности человек отреагировал на невозможность исчерпывающе ответить ни на один вопрос, ибо очередной ответ порождал новый вопрос. Бесконечность стали замечать повсюду. На самом же деле все зависит от точки зрения. Древние греки не научились суммировать бесконечные ряды не потому что для этого у них не хватило интеллекта, – нет, их отпугнуло само слово – бесконечность. |
