– Сразу вижу опытного человека! – вскликнула Ливей, глядя в экран.

Интересно, где она там увидела опытного человека?

– Теперь хочу поговорить со студентом по имени Бенедикт Эппель. У него есть сегодня занятия?

– Это известно только ему. На последнем году магистратуры студенты сами выбирают, куда ходить. Как правило они никуда не ходят, кроме научных семинаров по своей специальности. Семинар профессора Цанса проходит по средам, а сегодня у нас четверг, значит Эппель либо в библиотеке, либо где-нибудь еще.

– Где-нибудь еще – это где?

– В общежитии, например. А вас Цанс к нему направил?

– Он, а что?

Хихикнув, Ливей ответила:

– Бенедикт очень необычный юноша. Наверное, Цанс вас не предупредил. Будьте с ним… эээ… тактичны…

– То есть?

– Нервный он очень. И если будете садиться рядом, посмотрите, не лежит ли на вашем месте кнопка.

Я возмутился:

– Людей, нервных настолько, что они подкладываю другим кнопки, называют сумасшедшими.

– Ну прямо так и сумасшедшими! – Ливей нажала на паузу и обернулась ко мне. – Идеальных людей, господин Федре, не существует. А если человек к тому же талантлив, то у него непременно будет такой недостаток, который все сочтут ненормальностью или отклонением. Без отклонений нет таланта. По настоящему нормальны только посредственности.

В ее словах звучал обвинительный приговор. Я взял со стола лист бумаги формата А-4 и стал запихивать его себе в рот, скорчив при этом, надеюсь, достаточно безумную гримасу. Ливей смотрела на это открыв рот, словно прося кусочек.

– Ватмана нет? – спросил я, дожевав бумагу.

К ней вернулся дар речи.

– Я не сказала, что бывают исключения, – вымолвила она. – Вы съели приказ декана об увеличении стипендии студентам. Бенедикт вас убьет.

– Да нужен мне ваш приказ, вот, держите!

Я достал бумажный комок из кармана, расправил и вернул на стол. Этому фокусу меня научил Ларсон.

– А что, Бенедикт способен убить? – спросил я.

– Разве что вас, – пробормотала Ливей, разглаживая приказ кулаком.

– Ладно, сдаюсь, нет у меня талантов. Поговорим о талантах Бенедикта Эппеля. Чем он у вас знаменит?

– Из него получится великий ученый, только и всего.

– Действительно не много. А в какой области он специализируется? Цанс сказал что-то про лингвистику.

– Да, динамическая лингвистика, ментопрограммирование, диссипативные процессы сознания… Что с вами? – забеспокоилась она.

А у меня заныл затылок, и я его поскреб. Вот оно, началось. Ненавижу незнакомые слова.

– По поводу второго слова… Я где-то его слышал. По-моему это что-то эзотерическое. Телепатия и все такое.

– Никой эзотерики у нас нет, – отрезала она. – Мы занимаемся наукой. Наука изучает причины и следствия. У любого события есть причина. У причины есть своя причина и так далее. Получается цепочка причинно-следственных связей. Взрыв сверхновой – это событие и можно изучать его причины. У вас зачесалась голова – это тоже событие, и его причины тоже можно изучать. Или просто купить хороший шампунь. Наконец – и это уже ближе к теме Бенедикта – кто-то написал текст. Что послужило причиной в строго научном смысле? То-то и то-то…

– Детали выясняйте у Бенедикта, – подсказал я.

– Да, у него.

– Ну тогда пойду его искать…

– Идите, – отпустила меня Ливей и снова занялась Мадидусом.