Я возразил:

– Амирес Бенедикта не узнал.

– Сегодня мы провели еще один следственный эксперимент. Оказалось, если стоять близко к входной двери, то камера слежения берет только голову, поэтому Амирес даже не видел, была ли на посыльном форменная куртка или нет. День тогда был солнечным, камера наблюдения автоматически подстраивается под общее освещение, а козырек кепки отбрасывал тень на лицо, поэтому Амирес не разглядел лица посыльного. В общем, мы не нашли в показаниях Амиреса никаких противоречий. Он не обязан был узнать Бенедикта.

– А мотив? Вы нашли мотив? Или полагаете, что Бенедикт приревновал…

– Чушь! – перебил меня Виттенгер. – Это мы тоже проверили. Между ними ничего такого не было.

– Тогда какой?

– Ха, если бы я знал мотив, Краузли уже выписывал бы чек для «Фонда ветеранов полиции». Зачем ты искал Бенедикта по всему университету? Какую работу Бенедикт выполнял для Корно? Скажешь, получишь четверть – двадцать пять процентов, как для нашедшего клад. Деньги достанутся лично тебе.

Вот он момент истины! Чем я там клялся…

– Шеф меня уволит.

– Конечно уволит! А ты полетишь на Оркус тратить честно заработанные деньги. Кода все промотаешь, я возьму тебя к себе в Департамент младшим следователем.

– Нет, инспектор, не могу…

Инспектор отодвинул в сторону тарелку, налег на стол и прорычал:

– Не вынуждай…

Стол жалобно затрещал.

– Давайте, полковник, тащите вашу жаровню, вилку и что там у вас еще в запасе. Кстати, вы вляпались в кетчуп. Возьмите салфетку.

Я протянул ему кусок туалетной бумаги, рулон которой стоял на столе взамен салфеток. Инспектор внимательно осмотрел локти и понял, что я не шучу.

– Спасибо, – он взял бумагу и вытер рукав. – Как думаешь, отстирается?

– Это к Ларсону. Моющие средства по его части. Я с ним поговорю.

– А Бенедикт по чьей части? – вкрадчиво спросил Виттенгер.

– Только к Шефу.

– Ну разумеется, как я сразу не догадался! Надо было вместо тебя позвать на ужин Шефа.

– Услышь я такое до того, как слопал ваш ужин, я бы пожалуй обиделся и ушел, но теперь мне плевать. И на будущее учтите: Шеф предпочитает восточную кухню. И никаких шампиньонов. Он их не выносит.

– Я знаю, – и Виттенгер хитро подмигнул мне. – Перекусили с ним как-то раз… Но коньяк он любит.

– Вот и предложите.

– На вас не напасешься. Говори, что вы с Бенедиктом или с кем другим искали в кабинете?

– Ничего конкретного. И я там был один.

– Если один, то значит историю про баллончик с «Лунатиком» вы с Амиресом выдумали. Газ использовали для защиты кабинета, потому что там было, что защищать. Разве не так?

– Думайте, что хотите, – после сытного ужина мне вдруг стало лень врать. – Надавите на Бенедикта, пусть он выдумает какую-нибудь историю. Я устал сочинять. И вообще, мне пора: Шеф ждет с докладом. Вы не напомните, что мы ели, а то Шеф всегда требует точности.

– Неблагодарный ты, – сказал со вздохом инспектор. – Как полетишь-то в таком виде?

– Как, как… На автопилоте, разумеется.

Я проковылял в прихожую. Виттенгер, еще менее устойчиво, чем я, пошел следом – провожать. Руку он мне на прощание сжал так, что хрустнули суставы.

13

На следующий день в «плохих» новостях не было ни слова о том, как трещала моя голова.