– Оказывается, ты такой высокий, – сказала она.

– Прошу прощения за перчатки, но мазь, которой я растираю ноги, плохо действует на кожу, появляется что то вроде сыпи, поэтому... – Он продолжал свою игру. Ковылял шаг за шагом, опираясь на нее всем телом, пригибая своей тяжестью к бетонным плитам, и посмеивался про себя. – Мы постараемся подняться сюда, – сказал он, вдавливая ее в стену изо всех сил и намеренно причиняя ей боль. Наконец ему это надоело, он ускорил шаг, прохромал с ней через комнату и тяжело плюхнулся в кресло.

– Ты не хочешь пользоваться костылями? – Она потирала затекшие плечи.

– Я сделал тебе больно, милая? – с сочувствием спросил он и тоже начал растирать ей плечи, несколько сильнее.

чем следовало, с удовольствием наблюдая, как она вздрагивает.

– Нет, я только думаю...

– Ты не думай. – Он притянул ее к себе. Они снова поцеловались. – Ангел мой, ты ведь не была плохой девочкой и не болтала обо мне с соседками и подружками?

– Нет, милый, конечно нет.

– Подумай как следует, детка. Может, кому то называла мое имя – хозяйке этого домика, когда платила за аренду, или на старой квартире, или на работе? Вспомни хорошенько. Ты никому не называла моего имени? У моей бывшей жены грамотные и серьезные адвокаты. А я хочу, чтобы у нас остались деньги, когда мы поженимся, понимаешь?

– Клянусь, я никогда никому не называла твоего имени. Дейдра и Сандра очень интересовались, с кем я встречаюсь, но я – твоя послушная девочка. Никто ничего не знает о моем поклоннике.

Он горячо поцеловал ее и сказал:

– Ты чудная малышка, – а про себя подумал: «Ты глупая шлюха!» – и начал расстегивать ширинку.

– Я так хочу тебе нравиться, – застенчиво сказала она.

– Я знаю, какой сладкой ты можешь быть, – жарко шепнул он и наклонил ее. – Возьми его в рот, любимая, – говорил он, а сам вталкивал, втискивал и извивался, схватив ее за волосы затянутой в перчатку рукой.

Ей удалось на мгновение освободиться, и она сказала неуверенно:

– Он такой большой.

Но он опять потянул ее вниз.

"О, если бы только я мог уверовать в Сатану! – вихрем летело у него в голове. – Если бы я только мог произнести Его имя, воззвать к нему сейчас, я бы закричал: «Хвала тебе, Сатана!»

Но он с раннего детства не верил ни в Бога, ни в черта и часто насмехался над ними, стоя во время грозы под открытым небом, призывая Бога поразить его и обещая дьяволу отдать свою бессмертную душу Его Сатанинскому величеству за выполнение его желаний. Все это сказки для быдла. Высшей властью обладает он сам. Это он – дьявол, который приходит в ночи, чтобы уничтожать всякую дрянь. И заклание каждой жертвы приносит ему внутреннее очищение.

Наконец он кончил ей в рот, и пальцы в перчатках сомкнулись вокруг ее горла, выдавливая мерзкую жизнь из грязной отвратительной, никчемной суки. Его всемогущие пальцы перекрыли ей воздух и лишили жизни ее запястья, плечи, шею, мышцы, помогавшие его безжизненным ногам сотни раз. Она неподвижно застыла в стальных обручах неодолимой силы. Его мускулы заставили и эту шлюху молча задыхаться, жизнь уходила из нее. Жертва тщетно пыталась вырваться, а он снова содрогался, трепетал, чувствовал озноб и наполнялся новым желанием. Последнее, что она почувствовала, был металл, пронзающий ее мозг.

Бакхедское управление

Эйхорд нажал на перемотку – никакой реакции. Кажется, он уже перепробовал все способы оживить этот чертов механизм. Он включал воспроизведение, проверял переключатель, контакты. Бесполезно. Воткнул получше микрофон в гнездо и снова нажал на воспроизведение. Ничего. Решив, что надо попробовать, не сели ли батарейки, он заменил их свежими.