Сопровождающий сделал вид, будто вопроса не услышал.

— Господин поручик! — повысил я голос. — Так что на фронте?

Тот прекратил изображать внезапную глухоту и сказал:

— Я не уполномочен отвечать на вопросы.

Формулировка меня в заблуждение не ввела, и я скорее заявил утвердительно, нежели спросил:

— Говорить со мной запретили?

— Именно, — подтвердил поручик.

— А так бы рассказали?

— Так бы рассказал.

— Не секретно?

— Не секретно.

— Ефрейтор, — обратился я к шофёру, — тебе-то никто ничего не запрещал, поди? Что там на фронтах?

— Ломим, — коротко прозвучало в ответ.

— Зимск, Белый Камень?

— За нами.

Вот и поговорили.

Привезли меня в военную часть на окраине, сразу отвели в комнату без окон на втором этаже, где и оставили. Лязга засова расслышать не удалось, но запирать оператора — дурь несусветная; должны понимать это, если совсем уж не полные профаны. А даже если и профаны, советники из Отдельного научного корпуса непременно на сей счёт просветят.

Я сел на неудобный стул, упёрся локтями в столешницу, начал ждать. Сейчас опросят Перовского и Ледостава, потом и за меня примутся.

Время в допросной текло каким-то совсем уж непредсказуемым образом, затруднился бы сказать, просидел в одиночестве двадцать минут или все два часа. Ещё и в лёгкий транс погрузился, что объективному восприятию реальности нисколько не способствовало. Я даже приближение другого оператора уловил, лишь когда уже распахнулась дверь. Впрочем, оно и немудрено — потенциал тот удерживал даже по моим меркам мизерный и энергетических возмущений почти не вызывал.

Первым в допросную вошёл сопроводивший меня сюда крепыш, вслед за ним появился худощавый молодой человек в пехотной форме; на погонах — по просвету и две звезды, на груди — шеврон со стилизованным изображением схемы атома, на левом плече — угольник и вертикальная лычка.

Я глазам своим не поверил. И поразило даже не сочетание армейских знаков различия с нашивками ОНКОР, просто из плена сбегает оператор, а они присылают опросить его поручика и подпоручика, который только-только с военной кафедры кандидат-лейтенантом выпустился?! Ну как так-то?

Крепыш сел напротив, представился сам, представил спутника:

— Поручик Шатун, отдел контрразведки Особого восточного корпуса. Младший военный советник Соль, управление разведки. — Он глянул на меня: — А вы у нас…

— Пётр Сергеевич Линь, — сообщил я, после чего добавил: — И для протокола: в соответствии с установленной процедурой требую незамедлительно уведомить ОНКОР об операторе с учётным номером тридцать восемь дробь сорок пять семьдесят три…

Младший военный советник чуть на стуле не подпрыгнул, уставился на меня с нескрываемым удивлением.

— Что?!

Я повторил, и молодой человек какой-то совсем уж гражданской наружности даже хлопнул ладонью по столу.

— Да что ты такое несёте? Вы прошли инициацию в Джунго!

— Тридцать восемь дробь сорок пять семьдесят три. Запишите, — повторил я и улыбнулся. — Коллега, ну какая ещё инициация в Джунго? Я уже год в РИИФС отучился, на второй курс перешёл.

— Но… Мы… — Военный советник совладал с собой, скомкал испорченный кляксой лист и потребовал: — Расскажите обо всём по порядку!

— Всенепременно, — пообещал я. — Сразу, как только в соответствии с утверждённой процедурой информация обо мне уйдёт в ОНКОР.

— Нам поручено опросить вас, — заявил поручик Шатун.