—      Сын мой тебе его покажет.

Черноводский базар! Разноликая, шумная толпа запрудила весь рынок, бурливая людская волна плещет через край площади и растекается по узким прибазарным улочкам.

В Карасубазаре торгует всякий. Привез правоверный из дале¬кого похода награбленное добро — продает его. Сделал мастеровой вещь — несет на рынок, выковал кузнец саблю и копье — покупа¬тель ждет его на шумной площади. Идет торговля, мена, крики, шум. Вот прямо на пыльной земле, подобрав под себя ноги, сидит

щуплый татарин. Перед ним на циновке его товар. Он держит в ру¬ках расшитую серебром женскую шапочку и, причмокивая, кричит:

—             Вот фес! Самый лучший, самый красивый фес! Эй, оглан, эй, джан', купи для своей любимой. Сто лет любить будет, сто лет не

забудет!

Еще дальше на палках, поставленных в виде треножника, висит примитивный кангар[7]. На одной чашке весов баранья тушка, на другой — камни.

—      Баранина-а-а, баранина-а-а!—зазывает мясник.— Десять таньга один батман. Батман — всего десять таньга!

Еще дальше, прикрываясь от солнца небольшим тентом, натя¬нутым на пики, стоит длинноногий фряг. Перед ним столик. На столике драгоценные камни. Этот не расхваливает свой товар. На татарском языке не может, на итальянском — бесполезно. Поэто¬му он, бесконечно улыбаясь, на разные лады произносит всего два слова:

—      Ля белецца! Зюберджет![8]

Под длинными навесами продается золотая, серебряная и мед¬ная посуда. Чеканные гугумы, серебряные рукомойники, саны, ча¬нахи, вазы, чаши своим блеском ослепляют глаза. Слышен звон монет, споры, хлопанье ладош в знак совершенной сделки.

Осмотрев базар, консул спросил Алима:

—      Может, мои глаза плохо видят? Я почему-то не заметил здесь живого товара.

—      Живой товар — особый товар. И торговая дань на него осо¬бая. Четыре дня под одной луной разрешаем мы покупать этот то¬вар. Через два дня, если аллах продлит нашу жизнь до того вре¬мени, мы можем показать торговлю рабами. А сейчас достойного гостя ждет хамам[9], еда, отдых и красивые девушки.

ДЖАНЫ-БЕК - ПОСОЛ ХАНА

Утро следующего дня, как и всякое другое, пришло в обширную крепость бок о бок с шумом. Вместе с розовыми лучами зари над крышами домов понеслись протяжные голоса муэдзинов[10]. В раз¬ных концах города с балконов высоких минаретов распевали они свои молитвы, простирая руку к востоку. Открылись окна и двери веек лавчонок. Совершив утренний намаз, лавочники начали гром-кими криками зазывать покупателей. Далеко по улицам разнес¬

лись заунывные голоса телялов[11]. Вот один из них едет на ишаке по извилистой грязной улочке. Задрав седую бороду кверху, он крикливо повторяет одно и то же:

—      О, правоверные обитатели Карасубазара, города, благосло¬венного аллахом и его пророком. По истечении двух дней ваши дома посетят джааби[12] Халиля. Будьте готовы вручить десятую часть своих доходов как завещанную аллаху долю.