—      Кесарь такой же дурак и хвастун! Все гяуры[16] дураки, веро¬ломны, грязны и ничего не стоят. И только одни правоверные...

—      Ты неправа, великая келин. У гяуров есть и хорошие люди, как и у нас, правоверных, есть плохие.

—      У правоверных нет плохих! — келин качнулась в сторону снохи. — Даже самый последний загонщик табуна...

—      Что мы знаем о загонщиках табунов? Нужно судить по тем, кто нам близок. Ты вспомни, достойнейшая, своего мужа Мамо- гяка.

—      Он был мудр и честен!

—      Честен? А как он достиг казанского трона? Он зарезал хана Улуахмата в постели вместе с сыном его Якупом. Он был право¬верным и уж, конечно, помолился аллаху прежде, чем взять в ру¬ки нож.

—      Не смей изрыгать свои грязные речи! Ты заговорила, как нечестивая. Да ты такая и есть! Чего можно ожидать от женщины, которая провела свою молодость среди презерных пожирателей свинины.

—      Я в Москве научилась грамоте. Именно там я впервые прочла Коран. А ты, мудрейшая, не знаешь ни одной буквы и только умеешь проклинать тех, кто тебе неугоден.

—      Ты презренная из презренных! Ты почуяла свою безнака¬занность... Ты обманом вырвала меня из Казани и думаешь, что теперь можно надо мной издеваться?! — Суртайша распахнула дверцу возка. — Эй, сотник! Стой! Я пересяду в свою повозку.

Царицы не проехали и половины пути, а уже трижды расходи¬лись по своим повозкам. Ненависть друг к другу, накопленная в женских покоях, где царил дух мужской власти, здесь, на свободе, выплескивалась через край.

Суртайша возненавидела свою невестку с первых дней. Ее сын, хан Казани Ибрагим, привез свою третью жену, виданное ли дело, из Москвы. Привез, не спросив позволения матери. Суртайша на¬деялась или изжить молодую жену сына или приручить к себе. Ну Нурсалтан повела себя независимо, хан стал ее слушаться. Через год появился у Ибрагима наследник. Нурсалтан родила ему сына и тогда совсем перестала признавать свекровь. Озлобленная Сур¬тайша решила отстранить строптивую сноху от трона с помощью Дивана, где у нее было много сторонников. Повод был: хан Ибра¬гим имел от первой жены сына Алихана, который считался его наследником. У трона такое случается часто — отец и сын возне¬

навидели друг друга, как только Алихан подрос. Теперь наследни¬ком хан провозгласил сына Нурсалтан, а это можно было счесть незаконным деянием, противным Шариату. Тем более, что Нурсал¬тан считали в Казани московским выкормышем. Молодая царица сама пришла на Диван. Ее речь, смелая, умная, тогда понравилась всем...

—      Вы меня хотите разлучить с мужем,— говорила она. — По какому праву? Может быть, кто-то скажет, что я худого рода? Может быть, кому-то неизвестно, что я дочь великого Темира хана Золотой Орды, да будет мир ему в царстве аллаха. Может быть, кто-то осмелится усомниться в чистоте моих мыслей? Тут гово¬рили, что я воспитывалась в Москве и забыла все заветы алкора¬на. Вот передо мной сидит высокочтимый Кул-шериф-Молла. Пусть он спросит о сути и значении любого завета, и я отвечу ему. Я знаю наизусть всю священную книгу, от корки до корки, кто хочет убедиться в этом —спрашивайте.

Члены высокомудрого Дивана молчали. Ярые защитники ученья великого Магомета качали головами. Половина из них были не¬грамотны и знали Коран со слов Моллы, а те, кто умел читать, были слишком заняты государственными делами, чтобы уделять поучениям пророка достаточно времени. Да и сам Кул-шериф опа¬сался вступить в беседу о Коране, он боялся, как бы молодая, со свежей памятью женщина не уличила его в нетвердом знании за¬ветов.