Ибрагим хоть и молод был, но нравом крут, рассудителен и, как все ханы, тщеславен. Задумал он раздвинуть пределы ханства до самого Каменного порога. В такую большую войну вступать — надо было о многом поразмыслить. Особенно о соседях надо было подумать. Увести в поход почти всех своих джигитов не так уж трудно, но надо, чтобы соседи ханство твое в это время не разгра¬били. И как ни думай, а все одно с русскими надо дружбу заво¬дить. Они с трех сторон на границах ханства живут и, если с ними договориться, то с трех сторон щитом Казани могут быть.

Половина казанских мурз, те, что коренные хозяева земель, встали за Ибрагима, а другая половина, пришельцы из Орды да духовенство, все как один — против. Суртайша с внуком у них во главе. Как в такое время войну начинать? Можно, конечно, было прижать сторонников Орды, силы у них мало, владений и того меньше, но как с духовенством быть? Если они именем пророка объявят эту войну неугодной аллаху, все джигиты меч в руки не возьмут, то и гляди поднимут его на русских купцов, которых в Казани появилось много. Как укротить мать — старую и одержи¬мую ненавистью к гяурам Суртайшу, чтобы не мутила она рас¬судка подданных хана?

И тут мудрая Нурсалтан подала Ибрагиму совет. Надо угово¬рить Суртайшу в Москву поехать, к лекарю. Старуха давно борет¬ся с мучительной болезнью, растет у Сургайши зоб, давит на гор¬ло. Ни есть ни пить как следует не дает, а в последнее время и дышать стало трудно. Местные лекари толку дать не могут, молит¬вы аллаху не помогают.

В этом деле много резонов есть. Увезти смутьянку из Казан» надолго—хану руки развязать, противников его без головы оста¬вить. Это раз. Повод есть, чтобы Нурсалтан в Москву поехала. Просто так послать царицу в Москву — противники Ибрагима та¬кой вой поднимут... А сейчас надобность — больную Суртайшу со-провождать. А Нурсалтан в Москве больше хана пользы может сделать. Это два. И кто знает, может, вылечат старуху в Москве, может, узнает она русских получше и перестанет неистовствовать.

Сказали об этом Суртайше. Та сначала наотрез отказалась. Но потом вдруг согласилась. Тайные доносчики нашептали старухе о том, что в Москве у Нурсалтан и князя Ивана любовь была и будто ради этой любви она извела великую княгиню. Хитрая Суртайша сразу смекнула — если с умом за это дело взяться, можно будет Нурсалтан запросто уничтожить. Может быть, это и неправ-да, но коль есть слухи, то можно их разукрасить и хану Ибрагиму привезти. И ревнивый сын изменницу возненавидит, а Диван и ду¬ховенство сумеют изгнать ее из Казани сразу же.

Как только установилась санная дорога, сразу снарядили по¬езд и покатили старая и молодая царицы в Москву. Уговорила Нурсалтан хана, чтобы он позволил сына взять с собой. Ему впе¬реди царствовать надо и много знать надо, много видеть. Пусть, привыкает к дальним походам.

Хан своей жене строго-настрого приказал быть в Москве всего зиму и возвращаться домой по весне. Весной, когда сойдет с рек лед, и просохнут дороги, князь Иван проводит цариц до берега Вол¬ги, где раскинулся илем черемисского лужавуя Изима. Туда на лодках подъедет сам хан и встретит их. А заодно и поохотится. А во главе сотни, которая должна сопровождать цариц, хан поста¬вил черемисина Тугейку.

А самое главное для царицы — это беседы с великим князем. Надо ей договориться с ним о всем, чтобы к летнему военному по¬ходу на Каменный порог никакой помехи не было бы.

И вот сидит Нурсалтан в возке и думает, как ей в Москве себя вести, как хану своему помочь и вреда своим подданным не сде¬лать. Иван, хоть и друг ей, но ему тоже пальца в рот не клади. Он к Казани подбирается давно и исподволь. Вот уж кто вперед на много лет смотрит и не на силу своего меча надеется, а на силу ума. Давно ли встал на княжение, почти совсем мало воевал, а княжество растет и ширится. И ее, Нурсалтан, не ради жизненно¬го пристроения в Казань замуж выдал, а дел своих ради.