НА РАЗВИЛКЕ ГОРНЫХ ТРОП

Теодоро ди Гуаско был доволен поездкой. Сорок невольников куплены по сходной пене. Только за одного пришлось заплатить слишком дорого. Памфило ворчал: «Лучше бы деньги, перепла¬ченные за красавца-невольника, были отданы княжичу Алиму за охрану в пути. Ехали бы спокойно. А теперь вот дрожи, огляды¬вайся. И зачем этот красивый раб нужен Теодоро? Словно не па¬рень ди Гуаско, а перезревшая девушка...»

Теодоро молчал, поглядывал по сторонам. Впереди ехали воору¬женные слуги. За ними шли невольники и снова слуги, затем Теодоро, рядом—Памфило. Сзади — вновь вооруженные страж¬ники.

«Чего бояться,— думал Теодоро,—-я и сам неплохо владею шпа¬гой. Силы и ловкости хватит отбить нападение...»

...На двадцатой версте от Карасубазара, у широкого ручья, до¬рога разбегалась на два рукава. Одна дорога бежит на Солхат, другая уходит через ручей на Арталан. Здесь Теодоро решил оста¬новиться, чтобы дать отдых себе, лошадям и закованным в цепи невольникам.

Поручив слуге лошадей, Теодоро приказал напоить пленников водой из ручья, расставить вокруг охрану. Выбрал место под ста¬рым дубом, где слуга тотчас развернул легкий шатер.

Пожевав мяса, поданного слугой, и запив его сухим вином, Тео¬доро вошел в шатер. Слуге сказал:

— Разбуди меня на рассвете. В темноте идти по горам опасно. Тронемся в путь на заре...

Вознеся молитву богу и испросив у него благополучия в пути, Теодоро уснул. Проглотив горьковатую просяную бурду, прижав¬шись друг к другу, уснули на траве невольники. Задремал в при¬дорожных кустах и слуга-часовой.

Налет на караван готовился с соблюдением большой осторож¬ности. Алим знал, что ханский посол ночью выедет на дорогу и бу¬дет следить. И поэтому, чтобы не вызывать подозрений у людей Джаны-Бека, Алим взял с собой только пять человек. Сам шестой. Такая малая кучка всадников в любом месте могла бы сойти за обычный охранный разъезд.

Не доезжая Бахчи-Эвли, Алим послал одного из всадников уз¬нать, нет ли там засады. Всадник спешился и ушел берегом реки — неслышно растаял во тьме.

«Если Джаны-Бека в селении нет, налет придется отменить,— размышлял Алим,— Кто знает, может, хитрый Джаны надумает проскочить на развилку горных троп, где он может не только по¬мешать налету, но и наделать много бед всем моим друзьям».

Тревожные мысли не давали Алиму покоя. Еще бы — Джаны- Бек хитер и жесток. Вдруг угадал он, кто скрывается под кличкой Дели-Балта, и готовит ему западню? Придется вступить в драку. А этого Алим боится, ой как боится. Не случайно шайка его еще ни разу за три года не налетала на караваны открыто, лицом к лицу. Больше того, Алим ни разу не столкнулся с воином, в руках которого были бы сабля и копье. Оружием Алима был остро от¬точенный топор. Выследив, где караван расположился на ночь, разбойники подбирались к нему бесшумно и нападали на сонную стражу, взмахом топора рассекали головы. Покончив с охраной почти без шума, разбойники легко умерщвляли купцов и уносили награбленные товары, уводили невольников к Белой скале, в тай¬ную пещеру.

Через час возвратился разведчик и сообщил, что в Бахчи-Эвли не менее десяти вооруженных всадников. Один из них, могучий и властный, резко отличается от других.

—      Я не мог подойти близко,— рассказывал запыхавшийся пос¬ланец,— но видел, как они осматривали свое оружие и переодева¬лись, пряча под одеждой панцири.

—      Говори, как выглядит сераскир,— потребовал Алим.

—      Лицо его от меня было скрыто, но один из аскеров подавал ему двурогий шлем.

—      Ну, шайтан! Пока ты сидишь в Бахчи-Эвли, я сделаю то, что задумал,— сказал Алим.