|
В чем же дело? У дяди Бена в руке тоненькая пачка долларов. У низенького соседа с усиками топорщатся карманы. Он только что продал акции железнодорожной компании Бильта. Теперь он покупает туннельные. Каким же образом деньги Бена перешли в карман этого пронырливого биржевика? Ведь он не запускал своих рук в кошелек старого мистера Смита! Где же полиция? Где?.. Бен вышел на улицу и понуро побрел по мокрому тротуару. Биржевой телетайп, хотя и запаздывал на двадцать три минуты, все же разносил по всему миру известия о небывалой пляске акций. Мистер Медж, прислушиваясь к ровному постукиванию телетайпа, следил за появляющимися строчками. Еще три пункта... еще два... Прекрасно! Они летят вниз, как нераскрывшийся парашют. Мистер Медж никого не принимал в этот день, но тем не менее, видимо, был очень занят. Пиджак висел на плечиках позади кресла, жилетка его была расстегнута, а пополневший, ставший более рыхлым мистер Медж непрестанно вскакивал и бегал в волнении по кабинету. То и дело он срывал телефонную трубку и отдавал какие-то распоряжения, называя акции и стоимость. Потом надевал на голову наушники и слушал на короткой волне передачу своего специального агента, посланного с передающей установкой в зал биржи. Ах, как запаздывает биржевой телетайп. На разнице показаний в двадцать три минуты можно потерять или составить миллионное состояние. Кто-то постучал в дверь. Мистер Медж поспешно спрятал наушники, прикрыл бумагами телетайп и, недовольный, тяжеловатой походкой подошел к двери. - В чем дело? Хэлло! Я же просил никого... Дверь открылась. Мистер Медж посторонился. - Хэллоу, дэди! - воскликнула Амелия, подставляя щечку для поцелуя. Мистер Медж подошел к столу, а его дочь стала бегать по кабинету, как разъяренная пантера. Сквозь стиснутые зубы она выбрасывала короткие, отрывистые фразы: - Да, дэди, я здесь... Самолетом. Как я его ненавижу! Я разорвала бы ее собственными руками! Я делала все, чтобы привлечь его к себе, а она... она... Я старалась быть заметной, дэди! - уже плачущим голосом продолжала Амелия. - Я делала все в течение всей моей жизни, чтобы быть заметной... Я ненавижу все эти приемы... Хочу, чтобы он просто любил меня! Я пробовала быть всякой... Дэди, я несчастна! Амелия упала в кресло и зарыдала. Плечи ее вздрагивали. Чтобы глаза не покраснели, она не вытирала слез, катившихся по ее нарумяненным щекам. Мистер Медж подошел к дочери и, гладя ее волосы, спросил: - Бэби, в чем дело? Что-нибудь с Гербертом? Амелия вскочила, отбросив руку отца: - Я его ненавижу! Я его всегда ненавидела... Какая-то русская женщина занимает его значительно больше, чем я. |
