— Уил, — начал Аремис, придя в себя, — дела обстоят еще хуже, чем я мог себе представить, тут я с тобой согласен. Но не лучше ли посмотреть на все это с другой точки зрения, — осторожно заметил он. — Если ты будешь королем Моргравии, а Валентина твоей королевой, вы вместе сможете уменьшить тот вред, что нанес Селимус. Ты, конечно, не сможешь вернуть тех, кого потерял, но, может быть, их смерть не будет такой бесполезной, если Моргравия станет великим королевством при хорошем короле. Ваши с Валентиной наследники начнут новую династию. Представь себе, король Моргравии — ты, а не Селимус. И нужна для этого всего одна смерть. — Гренадинец оживился, словно почувствовал, что все еще можно исправить.

Уил смотрел на свои новые большие руки. Узнав о своей участи, он много раз думал о сценарии, которым сейчас так был увлечен Аремис. Но все попытки убедить себя, что этот ужасный эпизод его жизни может иметь счастливый конец, упирались в стену. И имя этой стены было Селимус.

— Аремис, — тихо сказал он в тишину весенней ночи, — я не хочу им быть.

Аремис не счел это серьезным доводом.

— Судя по всему, у тебя нет выбора.

— Я не буду жить в образе Селимуса, — медленно и отчетливо сказал Уил. — Лучше умереть.

— Но у тебя будет все…

Уил резко прервал его:

— У меня не будет ничего, кроме ненависти и отчаяния. Ты не понимаешь, когда я становлюсь кем-то другим, во мне остается очень многое от этого человека. Его память, мечты, манеры. И его плохие стороны, Аремис. Я не смогу жить в образе человека, которого ненавижу больше всех на свете и который ненавидит Тирсков около двух десятков лет.

— Что же тогда ты собираешься делать? Снова умирать? — съязвил Аремис, стараясь вывести друга из угнетенного состояния. Уил молчал, все так же глядя на руки Кайлеха.

Гренадинец покачал головой.

— Скажи, что не собираешься умереть, став им, Уил? — потребовал Аремис, почувствовав новую волну страха. Ведь как только Уил станет Селимусом, он лишится защиты Миррен. Окажется таким же смертным, как и все остальные люди.

Когда Уил заговорил, голос его звучал предельно серьезно:

— Как только произойдет мое превращение, а так оно и будет, поскольку стать королем Моргравии моя судьба, ты покончишь со мной раз и навсегда.

Аремиса возмутили слова Уила.

— Я этого никогда не сделаю, — закричал он.

— Сделаешь! Потому что я тебе прикажу. Не забывай, я буду королем Моргравии и смогу потребовать этого от тебя.

— Или что? Ты убьешь меня? — с вызовом спросил Аремис. Уил, не обращая на него внимания, продолжал говорить:

— Мы это выдадим за несчастный случай. Если ты так уж возражаешь, можно все сделать чужими руками, но тебе придется помочь мне умереть. Быстрая стрела в сердце, и все. Я предпочитаю, чтобы это был ты, Аремис. Лучшего стрелка мне не найти. Сделай это ради нашей дружбы.

— Нет, Уил. А как же Валентина?

— Я не могу думать о том, что произойдет после моей смерти. Но Валентина будет освобождена от своего обещания выйти замуж за Селимуса, и сможет вернуться в Бриавель, чтобы начать новую жизнь.

— Но умрет не он, а ты.

— Валентина этого не узнает. Она будет смотреть на меня с отвращением, ненавидеть мои прикосновения и с презрением произносить мое имя. Нет, Аремис, я этого не хочу, — печально сказал Уил. — Мне лучше умереть. Элизиус предупреждал, что я не могу разрабатывать планы своего убийства другими, но я рассчитываю на то, что, как только стану Селимусом, дар Миррен, если верить Элизиусу, прекратит свое действие и не сможет больше навредить ни мне, ни тем, кого я люблю.