— Спасибо, Ольга Михайловна, — поблагодарила я.

Старушка в ответ нахмурилась и что-то пробурчала себе под нос. Она все еще смотрела на меня с явным подозрением. Я наконец вняла мольбам участкового, и мы двинулись к выходу со двора, обходя лужи и кучи из бурых листьев, которые сгрудились у обочины.

— Вы зря обращаете внимание, — укорил меня участковый, — Ольга Михайловна, безусловно, заслуженный работник. Но сейчас на пенсии ей все время мерещатся преступления и подозрительные лица. Я в этот дом бегаю только из-за ее непрерывных звонков и жалоб. Больше никто из жильцов не жаловался, что ему докучают. Старушка просто не может забыть о своей профессии.

— Не могу ее винить, — улыбнулась я, представив себя на пенсии. — Мне кажется, я в ее возрасте буду вести себя точно так же. Профдеформация!

Участок находился совсем рядом, буквально в соседнем доме. Теперь понятно, как пухлому капитану удалось так быстро отреагировать на звонок.

Внутри пахло кофе и сладкими булочками. Этот кондитерский запах смешивался с запахом мокрой одежды, старой обуви и сигарет, отчего получался удивительно тошнотворный букет. Я сморщила нос, но ничего не сказала. Булочки и кофе нашлись тут же, на столе Петра Ивановича. Он опять смутился:

— Я собирался обедать, когда позвонили. Пришлось бросить.

— У вас похвальное рвение к работе, — совершенно серьезно сказала я.

— Моя должность, конечно, не мечта карьериста, да и денег платят копейки, но я на большее не претендую. Мне нравится приносить пользу людям, и я горжусь своей профессией, — отчасти с вызовом сказал капитан, приняв мои слова за издевку. Надо было сменить тему.

— Расскажите, пожалуйста, про Полину. Она тоже никогда не обращалась к вам с жалобами?

— Ничего скандального или плохого я рассказать не смогу. Тихая. Приличная. Соседям не докучала. В сомнительных связях не замечена. Сигналов относительно ее квартиры не поступало. И сама она ко мне не обращалась.

— А парня ее вы встречали?

— Один раз я приходил к Ольге Михайловне. Ей опять показалось, что кто-то посторонний прошел на чердак. Полина выходила из квартиры, и с ней был ее парень.

— А как вы поняли, что это он?

— Ну это всегда понятно. Молодой парень, не намного старше ее. Он поцеловал ее у подъезда перед тем, как они сели в машину.

— И это был не бугай?

— Нет, — улыбнулся участковый, и его добродушное лицо еще больше покруглело благодаря этой улыбке, — худощавого телосложения. Бугаем бы его никто не назвал. Ольга Михайловна упоминала как-то этот случай. Но я поспрашивал жильцов — никто не замечал в доме рослых амбалов, и уж тем более никто не видел, как Полина с кем-то ссорилась на улице. Так что, возможно, ничего и не было. Ольга Михайловна могла принять за ссору громкий разговор или сослепу приняла парня Полины за другого мужчину. Зрение ее уже подводит — годы-то не шутка. Вы не подумайте, я не хочу ставить под сомнение слова этой женщины, — спохватился Петр Иванович, — но лучше вам сто раз перепроверить. Я постоянно бегаю в этот дом, потому что ей что-то кажется. И еще ни разу ничего криминального не обнаружил.

— И на чердаке никого не находили? — спросила я с усмешкой.

— Почему же? Находил. Кошку. Ее же собственную кошку, которая там гоняла воробьев. Спустил ее и отдал лично Ольге Михайловне в руки, а она пробурчала что-то — вот как сейчас — и захлопнула дверь.

Участковый не удержался и откусил от булочки.

— Извините, с утра ничего не ел, — сказал он, стряхивая с рук крошки.

— Не стесняйтесь меня, — опять улыбнулась я.