– О нет, нет, – запротестовал Лодермилк. – Это большая любезность с вашей стороны. Я ничуть не устал. Я был в отчаянии, что приходится покинуть вас, Эзиус. Но вы же понимаете, что моя поездка была вызвана соображениями чрезвычайной необходимости.

– Ну конечно же! Я все прекрасно понимаю, вам нет нужды извиняться. Вы крайне добры ко мне. Ваш сотрудник мистер Хови прекрасно помогал мне в ваше отсутствие.

Лодермилк нахмурился.

– Хови? Мой дорогой Эзиус, неужели декан Флинт не показал вам колледж?

– О нет. Декан объяснил мне, что он необычайно занят в этом месяце. Однако мистер Хови – очень обаятельный молодой человек.

– Да, я его знаю. Но он даже не сотрудник колледжа, он студент. Признаться, я очень недоволен, Эзиус. Я определенно распорядился, чтобы в мое отсутствие о вас заботился декан Флинт.

У Мильоцциуса был покаянный вид.

– О, Френсис, я вас умоляю. Разумеется, в своих внутренних делах вы должны поступать, как считаете должным. Но я никоим образом не желаю, чтобы из‑за меня у декана Флинта были неприятности.

– Да, да, Эзиус. Хорошо, оставим эту тему. Как бы то ни было, я считаю, что вы были весьма терпеливы, удовлетворившись в качестве гида мистером Хови. Должно быть, у вас осталось много вопросов, на которые он не смог ответить?

– Да! – воскликнул Мильоцциус, моментально забыв мистера Хови. – Есть одна вещь, которая в высшей степени интересует меня, Френсис. Я пребываю в полном недоумении. Вот уже месяц, как я знакомлюсь с вашим колледжем, и до сих пор не понял, чему вы учите студентов?

– Чему мы их учим? – переспросил Лодермилк, наморщив лоб.

– Какой философии? Другими словами – во что вы верите?

Лодермилк досадливо поцокал языком.

– Хоть вы и просите меня не принимать такие вопросы близко к сердцу, Эзиус, это становится все хуже и хуже. Разве Хови не водил вас на философские семинары?

Мильоцциус невольно скривился.

– Да, водил. Семинары, дискуссионные группы… Болтовня за чаем. Каждый говорит что‑то свое, и зачастую совершеннейшую дичь. Не понимаю, почему вы разрешаете… – Он оборвал себя на полуслове. – Впрочем, прошу меня простить – вероятно, я не понял… Как?! Неужели вы хотите сказать, что это все?!

Лодермилк утвердительно кивнул.

– Но все же, – сказал Мильоцциус, – должна быть какая‑то центральная точка зрения, официальная доктрина…

– Нет‑нет, – быстро сказал Лодермилк. – Теперь я понял, куда вы клоните. Боюсь, что вы сочтете наши взгляды очень примитивными, и все же… В мире существует так много различных взглядов, так много теорий человеческого поведения, что мы никогда не считали себя вправе решить, что одна из них верна, а остальные лгут. Возможно, одна из тех теорий, которые нам известны, соответствует действительности. Пока мы не уверены, было бы серьезной ошибкой отсечь…

– Очень хорошо, очень благоразумно, – пробормотал Мильоцциус. – И все же поддерживать этого профессора Бамбургера с его…

– Говорю вам по секрету, – честно сказал Лодермилк, – тут я с вами согласен. Но теперь вы видите, какая проблема перед нами стоит. Когда появится та самая, единственно верная система, все остальные исчезнут под ее натиском. Но до тех пор мы должны предоставить равные возможности всем точкам зрения… Кстати сказать, Эзиус, я не вправе настаивать – но, возможно, итальянские иммунные располагают какими‑то теориями, которые не представлены в нашем колледже…

– О да, разумеется, – сказал Мильоцциус с некоторым сомнением.