Изменить размер шрифта - +
Одно дело — просто пройти мимо мужского дерева, когда оно цветет в свою полную силу, и совсем другое — посадить такое у себя в саду и жить в тени этой мощной и постоянной мужественности осень за осенью, год за годом. Жизнь и без того обрушивает на нас слишком много унижений. Зачем самому навлекать на свою голову лишние…

Следом за этой мыслью пришла другая: а ведь я, пожалуй, не удостоюсь увидеть эти деревья в расцвете их мощи и великолепия. Но это была короткая мысль, и я с легкостью отбросил ее. Так уж устроен наш мир, и точно так же, как многие предшествовали мне в других моих начинаниях, были и такие, которым и эта мысль приходила задолго до меня. Известен рассказ о нашем знакомце Хони Меагэле, заклинателе дождя, о котором я упоминал выше. Этот Хони увидел однажды, как человек сажает у себя рожковое дерево, и спросил этого человека, когда его дерево даст плоды. И ответил ему тот человека, что через семьдесят лет. Спросил Хони: будет ли тот жить до тех пор и удостоится ли есть плоды от дерева, которое сейчас сажает.

Ответил человек: «Так же, как сажали мои отцы для меня, так я посажу для своего сына». Продолжение у рассказа такое: Хони уснул на семьдесят лет, а когда проснулся, увидел, как внук того, кто сажал дерево, ест его плоды. Это симпатичный рассказ, и в нем есть даже некий воспитательный урок, но он, увы, основан на ошибке: плодов рожкового дерева не нужно ждать так долго. Оно дает изобильный урожай плодов уже через несколько лет.

Третья моя мысль была связана с выбором места для посадки. Здесь требовалось серьезное размышление и расчет на длительное время. Как я уже говорил, харув — дерево большое и раскидистое, у него густая и устойчивая листва, и оно образует под собой постоянную и густую тень. Оно может преградить свет своим соседям и помешать развитию других растений. Кроме того, оно пускает глубокие корни, и в случае чего его будет трудно пересадить в другое место — в отличие, скажем, от оливы.

В результате всех этих размышлений я посадил два харува на тех местах, о которых говорил в начале, и теперь, когда они уже подросли, подрезаю их так, чтобы можно было сидеть в их тени. Видимо, пыльца какого-то далекого мужского харува достигает их, потому что они плодоносят. Правда, плоды их не так хороши, как я описывал выше, но иногда я их пробую, а если какой-нибудь прохожий протягивает к ним руку, чтобы сорвать и себе, я его не гоню. Пусть ест, хватит на всех. А то, что упадет, удобрит почву, — так деревья возвращают земле то, что они у нее взяли.

Когда я начал писать о своих рожковых деревьях, мне припомнилась симпатичная история о финиках — тоже, как и харувы, из разряда двудомных, то есть имеющих и мужские, и женские деревья. Садоводы, которые выращивают финики, зачастую вытягивают каким-либо искусственным способом пыльцу из мужских фиников и вдувают ее в цветы фиников женских, чтобы увеличить процент оплодотворения и соответственно величину будущего урожая. История, которую я прочел в «Агаде» Бялика и Равницкого, рассказывает о женском финиковом дереве по имени Тамара (от слова «Тамар», ивритского названия финикового дерева), которое росло в каком-то Хамтане, неподалеку от озера Кинерет (возможно, это нынешний комплекс горячих источников Хамей Тверия) и никогда не давало плодов. Увидел это дерево один знаток-пальмовед и сказал: «Эта Тамара смотрит на далекий Иерихон, на растущий там Тамар, и страстно желает всем сердцем». Тогда люди пошли, говорит легенда, и принесли оттуда и привили к ней — и она сразу дала плоды.

Эта фраза: «Тамара смотрит на Тамар и страстно желает его всем сердцем» — очаровала меня. Прежде всего, я был рад обнаружить в ивритских текстах что-то сходное с рассказами из греческой мифологии. Но и сам по себе этот рассказ о страстной девушке по имени Тамара и ее возлюбленном юноше Тамаре, которых разделяют сотни километров, — необычно красивая и романтическая история.

Быстрый переход