За беседой дамы и не заметили, как из-за поворота им навстречу вынеслась карета. Кучер круто взял вправо, чтобы избежать столкновения, и женщин здорово качнуло. Чемодан Шарлотты, подвешенный к задней стенке экипажа, едва не слетел с петель, а бесценный саквояж хлопнулся с верхней полки прямо девушке на колени. Карета пронеслась мимо. Из открытого окна донесся сердитый женский голос.

Ските, кучер, направил лошадей на поросшую травой обочину и обернулся к леди Раскин:

— Прошу прощения, миледи. Вы не ушиблись?

Шарлотта, которую толчком прижало к виконтессе, бормоча извинения, выпуталась из ее украшенной бахромой шали.

В мелодичном голосе виконтессы зазвучали холодные нотки:

— Не стоит извиняться, это не ваша вина.

Она кивком велела Скитсу трогаться, и, когда экипаж вернулся на дорогу, сказала:

— Есть люди, у которых денег больше, чем здравого смысла. Хотя в наших краях таких встретишь нечасто, леди Далрампл.

— Леди Раскин, я редко пользуюсь своим титулом. Прошу вас, зовите меня Шарлоттой, а в присутствии детей — мисс Далрампл.

Взгляд виконтессы потеплел, и она пожала девушке руку.

— Благодарю, дорогая, а вы, как и все, зовите меня Адорной.

Шарлотта не ожидала такого шага со стороны виконтессы. Но, похоже, имея дело с этой женщиной, редко можно предугадать дальнейшее развитие событий.

— Миледи, я очень ценю ваше расположение, но такая вольность с моей стороны может быть расценена как недостаток уважения или даже дерзость.

— Ну, хотя бы в узком кругу.

— Только не в присутствии детей.

— Согласна. Иначе, боюсь, они никогда не разберутся в тонкостях английского этикета. — Виконтесса вздохнула, ее пышный бюст поднялся и опустился, а пола нежно-зеленого парчового платья легла поверх простой дымчато-серой юбки Шарлотты. — Они выросли в Эль-Бахаре.

— В Эль-Бахаре? — с благоговением повторила девушка. При мысли об этом сказочном крае, расположенном к востоку от Египта и к югу от Турции, воображение живо рисовало бедуинов, караваны верблюдов, плывущих среди песков, и звездные арабские ночи, Недопустимо, чтобы английские дети росли в таком окружении, и лишь сейчас Шарлотта начала понимать, почему Адорна называла родных внуков дикарями. — Как же они там оказались? И почему вернулись домой?

— Спросите лучше, как там оказался мой сын, Винтер. Голубые глаза виконтессы наполнились печалью, и она вдруг показалась Шарлотте такой одинокой, что ей захотелось утешить бедную женщину. Выходит, Адорна потеряла сына. Какое горе! Но тут внимание Шарлотты привлекло необычное имя.

— Винтер?

В памяти девушки всплыли знакомые черты, заставившие ее мысленно вернуться в дни своей юности. Ей вспомнился высокий светловолосый красавец — юноша по имени Винтер, которого она впервые увидела на одном из танцевальных вечеров. Он был очень хорош собой, и этого было достаточно, чтобы девушки сходили по нему с ума. Это о нем тетка Пайпер сказала с укоризной: «Вообразил себя Байроном в юности!» Оглядываясь в прошлое, Шарлотта соглашалась, что, пожалуй, так оно и было. Копна белокурых волос, на удивление темные ресницы и брови выделяли Винтера из толпы нескладных подростков. Двенадцатилетнюю Шарлотту поразил взгляд его карих глаз, то пламенный, то мечтательно-задумчивый. Девочка влюбилась без памяти. Но, разделенные двумя годами в возрасте, они так и не познакомились, Шарлотта больше никогда его не видела.

— Винтер… ваш сын? — спросила она.

— Так вы его знаете? — оживилась виконтесса.

— Кажется, однажды мне довелось его видеть. Но я думала, он…

— Сбежал.