— Бери вместе с Бенедиктом Константине в придачу! — буркнула Касси.

— Милочка, мне кажется, он желает не меня.

По-моему, он делает все возможное, чтобы создать определенное впечатление. Двух мнений о предмете его вожделений быть не может.

— Тогда могу сказать, что его ухаживания достаточно странного толка. Если он предполагает, что оптимальный способ мне понравиться — порыться в моих вещах, то жестоко ошибается.

— Не в вещах, а просто заглянул в еженедельник! Судя по твоим рассказам, ты подталкивала его к такому шагу как могла.

— Мне надо было догадаться, что ты на его стороне. Ты никогда не могла устоять перед высокими брюнетами.

— Я ни на чьей стороне, — сказала Патриция тоном, каким взрослые разговаривают с капризным ребенком. — Я просто пытаюсь тебе объяснить.

Человек явно о тебе беспокоится. В чем, скажи, его вина?

— В том, что сует нос не в свое дело, вот в чем!

Сразу проявляются низменные черты его характера. И, заметь, Патриция, подобное происходит не впервые. Он подслушивал наш недавний разговор. Притаился на балконе. А потом сообщил о своем шпионстве как ни в чем не бывало.

— Вероятно, он понял, что иначе у него не остается ни единого шанса. Будь по-твоему, он вообще никогда не узнал бы о беременности. Не естественно ли, если у него возникло предположение, что ты еще что-то от него скрываешь? — Патриция завистливо взглянула на розы. — Как бы ни велики были его прегрешения, но это вот искупает их хоть в какой-то степени. Даже ваза шикарная.

— Показуха, — Касси брезгливо оглядела огромную хрустальную вазу в форме шара. — Похоже на клизму. Вот они, издержки профессии! Тебя губит любовь к внешним эффектам.

— Хорошо, чего ты ждала? Я за них отвечаю.

Качество и представительный внешний вид убийственное сочетание в любом деле. И хочешь ты или нет, но ваза действительно роскошная.

— Ваза? — Касси презрительно фыркнула, стараясь не вдыхать соблазнительный запах, исходящий от роз, чтобы не потерять хоть долю переполняющего ее негодования. — Да я практически могу в ней искупаться.

— Уже нет. А очень скоро ты даже в горлышко не пролезешь.

— Слова истинной подруги.

— Да, подруги, — заявила та. — А ты бы хотела, чтобы я позволяла тебе раздувать из мухи слова.

Бенедикт не обязан был делать тебе предложение.

Даже мог не принимать на веру, что он отец ребенка. То, что он без колебаний сделал и то, и другое, говорит о его моральном облике куда больше, чем такая мелочь, как один взгляд в твой еженедельник или дослушанный до конца разговор, имевший самое непосредственное отношение к нему. Не многие осудили бы его. В наше время такие встречаются редко. Ты будешь полной дурой, если откажешься от него.

— Мы не любим друг друга!

Сердито тряхнув головой, Патриция продолжала наступать:

— Что не помешало тебе забеременеть от него, тут любви хватило. С этого все и началось, кстати. Будь я на твоем месте, прыгала бы от счастья.

— Я знаю, — с раскаянием ответила Касси. Патриция и ее муж Иан уже три года безуспешно пытались зачать ребенка. — Извини, Патриция. Не надо было мне обременять тебя своими проблемами.

— Друзья для того и есть — при необходимости подставлять уши и давать советы, когда надо и не надо. А потом, с кем тогда тебе было поговорить, как не со мной?

Не с кем! У нее не было родственников — ни тети, ни дяди, ни двоюродных братьев и сестер.