Они не имели никакого права воскресать неделю спустя с подобными новостями.

— Беременна?

— Да, — прошептала Мартина.

— Как это? — угрюмо спросил я.

Она начала что-то говорить, и, если бы я дал ей закончить, она, скорее всего, дала бы мне исчерпывающее объяснение на мой вопрос — точь-в-точь такое, какое я услышал тринадцать лет назад от мистера Маршалла, нашего учителя биологии.

— Мартина, не надо, — твердо сказал я, — не надо.

Я мгновенно взмок, пот буквально лил с меня градом, ладони вспотели настолько, что телефонная трубка выскользнула из рук. Она стукнулась о край кровати и свалилась на пол. Некоторое время я тупо смотрел на нее, внимательно вслушиваясь в доносящиеся из трубки звуки, но не в силах разобрать ни слова из того, что бормотал в динамике Мартинин голос.

Я поднес трубку к уху.

— И что, уже действительно поздно?

Она не придумала, что мне ответить, — мы уже столько раз повторили эту фразу.

— Э… — начала она неуверенно, — да, уже поздно.

— Подожди, задержка — это сколько? — рявкнул я. — Дольше, чем задержался я, когда заезжал за тобой в субботу? Дольше, чем задерживаются британские поезда? — У меня начиналась истерика. — То есть мне уже можно начинать присматривать школу для нашего ребенка?

— Месячные, — я вздрогнул — такая реакция на это слово выработалась во мне с раннего детства, — должны были начаться в понедельник. У меня в жизни не было задержки больше, чем на один день.

Я постучал по дереву в надежде, что это всего лишь каприз природы, которому место в книге рекордов Гиннеса, а не естественное следствие успешного оплодотворения.

— Это не честно. Это не честно, не честно, не честно, не честно, не честно, не честно, не честно… — Моя мантра затянулась бы минут на пять, если бы не вмешалась Мартина.

— Вилл, с тобой все в порядке? — заботливо спросила она. — Ты только не беспокойся, пожалуйста. Все будет хорошо. Не беспокойся. Пожалуйста.

Я попытался придумать что-нибудь разумное, но в голове у меня был полный кавардак. При всех своих недостатках, Мартина вела себя невероятно спокойно, с достоинством, почти величественно. Я безвозвратно впал в детство, а она была похожа на Королеву Мать. Непоколебимая как скала. Вот, подумал я, один из тех переломных моментов, которые отделяют мальчика от мужа. Я определенно остался в компании подростков.

— Успокойся, Вилл, — повторила Мартина. — Успокойся.

Мысленно я опять вернулся к Событию. Но на этот раз меня интересовали не собственные сексуальные подвиги. Нет, теперь я чувствовал себя экспертом, который исследует место авиакатастрофы, собирая по крупицам свидетельства случившегося и выясняя истинную причину аварии.

Мы, конечно, использовали презерватив, но, должен признаться, я был немного беспечен. Меня несло, я позволил возбуждению взять над собой верх — к конце концов, случайные связи были для меня терра инкогнита. По какой-то причине сама мысль, что мы занимаемся этим на диване, в то время как на втором этаже спят ее родители, возбудила меня настолько, что мне казалось, я потеряю сознание. То есть гипотетически все-таки была вероятность, что я неосторожно порвал проверенный электроникой латекс, но когда, уже после, я заворачивал презерватив в салфетку, чтобы утопить в унитазе, я не заметил в нем ничего настораживающего. Я, конечно, не исследовал столь же тщательно, как это делают на фабрике, но он определенно был цел. По крайней мере, мне так показалось…

Какая-то часть меня (та, что скорее даст отрубить себе голову, чем примет ответственность за собственный провал) думала, уж не врет ли она.