— Пока нельзя, — ответил он и глянул на часы.

Ага. Видимо, когда мы забрали Гарри, кто-то кому-то стукнул, поэтому мы и гнали, как ненормальные. А дом… на дом, очень может быть, Малфой-старший поставил какие-то охранные чары. На всякий случай. Так что чужих впускать нельзя, а самим надо отсиживаться внутри… до определенного времени. Ну что ж…

— Пошли, новобранец! — весело сказала я Гарри и хлопнула его по плечу. — Наверх! Живо, живо! Что ты еле тащишься? По этому дому положено передвигаться бодрой рысцой, а не волочить ноги!

Я взбежала на второй этаж и распахнула дверь.

— Вот, это твоя комната.

— Моя?! — Он так искренне изумился, что я чуть было не поверила: Гарри и впрямь жил в чулане. Хотя если посмотреть, как он одет…

— Да твоя, твоя. Шмотки потом притащим, а пока я тебе шорты и футболку дам, ты помельче меня, так что налезет. Иди помойся. Ванных у нас две, мужская налево по коридору. Так, стоп!

Надо же объяснить, что к чему! А то папа так… гм… проинструктирует, что мало не покажется.

— До тебя дошло, в чем дело?

— Ну… Моя мама жива, — искренне улыбнулся Гарри, — только я не понял, почему ее называют Энн…

— Неважно, долгая история. Дальше?

— А мистер… мистер Оук… ее муж?

— Верно, продолжай.

— А ты — Мэрион Оук, его дочь…

— Спасибо, открыл Америку. Ну давай уже! Соображай!

— Ты меня братом назвала! — вспомнил вдруг Гарри и явно побледнел.

— Ну дошло, наконец-то, — с облегчением вздохнула я. — Определились: я — твоя сестра, Энн… ладно, Лили — мать, мой папа — твой отчим. Подробности позже.

Гарри кивнул, правда, чуточку заторможенно. Ну, я его понимала, то только тетка с дядей, а то целое семейство на голову свалилось…

— Теперь, новобранец, главное, — сказала я, — правила поведения. Рекомендую запомнить с первого раза.

— Ну?

— Правило первое: в этом доме папе никто никогда не противоречит.

— Даже мама? — вскинулся он.

— Особенно она, — подчеркнула я. — Правило второе: в доме должно быть чисто. Никаких волос в ванной, зубной пасты в раковине, немытой посуды, потеков на кафеле… Никакого бардака в комнате: ложишься — шмотки аккуратно сложил или развесил, встал, оделся — застелил постель. Грязную одежду — в бачок, генеральная стирка раз в неделю, а носки и белье стираешь сам, сразу. И по дому в труселях не шляйся, ясно?

— Твой отец с тетей Петунией не родственники? — буркнул он. — Я понял. Я всегда за собой убираю… и за остальными тоже.

— Отлично. Собак не кормить, даже если будут выпрашивать подачку, это делает только отец. Когда его нет — тогда я, когда нет меня — Энн. В машине рта не открывать, за столом тоже помалкивать.

Я помолчала, соображая, о чем еще нужно предупредить.

— А! Если папы нет, а Энн вечером смотрит телик, к ней не лезть.

— Почему?

— Ну а вдруг она порнуху смотрит? — пожала я плечами, и вопросы отпали. — Ну а во всех остальных случаях смотри пункт первый. Пошли, я тебе выдам одежду и полотенце, вымойся с дороги, переоденься и спускайся. Я тоже пока умоюсь.

— А моя сова…

— Смотри пункт первый, — напомнила я. — Иди, и поживее! А! Санузел долго не занимай!

Кажется, Гарри уже пожалел, что попал в наш дом.