— Да мясуховские обиделись, после истории с автоматами. Сказали, раз я такой кидок, то теперь торчу им пять косых. За моральный ущерб. Хорошо еще, что я додумался часть денег не брать, а то б вообще завалили. А так, время мне дали долг выплатить, за то, что я им местоположение своих схронов открыл. Думал, так откуплюсь, кое-какие пушки там еще оставались. Конечно, мясуховские все забрали, суки такие. А долг оставили. Я бегал-бегал, думал, как вернуть его. А, как говорится, процент бегал быстрее меня.

Сережа вздохнул.

— Ну и тогда они стали моими схронами свободно пользоваться. Хранили там оружие, патроны. А прачечная, — Сергей поднял на меня взгляд. — Когда-то была одним из схронов. Только потом я все оружие оттуда уволок, когда стал ее продавать, чтоб денег подзаработать. Еще до всей этой истории с АК.

— Вот это уже интересней, — сказал я. — Ты упоминал, что прачечная не твоя.

— Не моя, — он кивнул. — Она жене моей принадлежит. Батя ее был бизнесмен. Работал начальником склада сельповского, который часть сельских поселений вокруг города обеспечивал. В восьмидесятом начальник того склада проворовался, в тюрягу сел вместе со своим братом, тоже большим чиновником из какого-то колхоза. Какого, не помню. Ну и тестя моего поставили на новую должность. После СССР стал он богатым таким человеком. Начал недвижимость скупать в городе, чтобы сдавать местным. Потом бандитом задолжал, решился части имущества и денег. Я ему дал в долг, чтобы он прачечную купил. Хотел там открыть магазин автозапчастей, а само помещение купил на дочку свою. То есть, на бывшую мою жену. Аленку. Ну а потом помер. Вроде как тромб у него оторвался.

— А договор? — Нахмурился я.

— Липа, — Сережа пожал плечами. — Жена, когда узнала, что я хочу продать прачечную, не захотела мне документы отдавать. Ну я вот так выкрутился из положения. Один знакомый чинуша из горсовета мне договор написал. Сказал, что проканает при продаже.

— А винторез? — Спросил Женя.

— А про винторез я не наврал, — сделал наивное лицо Сережа. — Он и правда Горцу принадлежит. Да только вот, пропал куда-то, сука такая. Я его перепрятал в один из моих старых схронов, рассказал об этом мясуховским. А потом они звонят, мол, пушки там нету. Короче… — он тяжело вздохнул. — Если черемушкинские меня не прибили, мясуховские теперь точно прибьют.

— Ты им подогнал винтарь? — Я отпил своего уже подостывшего чая.

— Угу. Полгода назад, еще до того, как Антон меня кинул. Каким образом Саня Винторез умудрился достать, даже и не спрашивайте. Не знаю я.

— Теперь давай про черемушкинских, — сказал я.

— А что про них говорить-то? — Сергей пожал плечами. — После того как мы с тобой прачечную смотрели, ко мне сразу заявился этот, одноглазый. Прям домой, прикинь? Ну и че? Пришлось ехать с ним. Пушкой мне угрожал. Расспрашивали про вас, про встречу нашу сегодняшнюю. Одноглазый намекнул, что Седой знает о том, что я продавал пушки мясуховским. Говорит, мол, помним мы, с чьего оружия наших стреляли, когда мы терки за шиномонтажки на промзоне с мясуховскими разруливали. Намекал мне, значит, таким образом, что я еще и у нах на крючке. Но потом сказал, что они сегодня добрые, и предложил денег. А куда мне было деваться? Кокнули бы меня прямо там, небось. Ну я и согласился. Да один хрен, бабла того не увидел. Знал я, что разводят меня как лоха, но боялся, что прибьют.

— Вот как, — засопел я задумавшись.

Мда… День получился насыщенный, аж некуда. С утра Женя с Ваней, днем Седой чуть не грохнул. Вечером вот, этот Сережа на нашу голову нарисовался с его «крышей» из вояк, небось. Ну ничего не поделать. Думаю, все, что нам нужно, он выложил. Теперь надо решать, что с ним делать.