Дев снова дотронулся до нее, и Холли отскочила слов но обожженная.

— Оставь меня в покое!

— Но ты же любишь меня!

Констатация факта. Но это еще не значит, что он может делать все, что ему заблагорассудится. И не основание уступить ему. О нет! Она уже побывала в положении шлюхи, поэтому не намерена отдаваться физической потребности даже ради Дева.

— Ты же любишь меня, черт побери! — Растерянным жестом он запустил пальцы в волосы, и Холли вдруг почувствовала, как у нее ослабели ноги. Она его любит, но у нее нет выбора, она вынуждена причинить ему боль. — Ты призналась, что любишь меня. В записке…

Сомнение. Недоверие. «Отрицай, Холли». Но это было бы ложью, а Дев знает… Нет, в глазах у него тень сомнения. Он не уверен. А у нее нет права лгать ему. Она не могла бы солгать. Не сейчас. Только не сейчас.

— Ты знаешь, что я тебя люблю.

— В таком случае почему?

Он в самом деле не понимает?

Холли повернулась к нему спиной и принялась застегивать пуговицы.

Ей необходимо выпить. Здесь, в ее комнате, есть только вода, ведь когда она дома, то большую часть времени проводит внизу — играет с Джоном, смотрит с ним телевизор, а когда мальчик уходит спать, проводит приятный часок с Мерил и Томом за стаканчиком вина. Так было до того, как Мерил вышла замуж за Тома, и все попытки Холли изменить положение вещей натыкались на стойкое сопротивление Мерил.

— Ты часть моей семьи, — настаивала она. — Всегда была и всегда будешь.

— Вам же необходимо побыть наедине, — возражала Холли.

Мерил в ответ улыбалась, и голубые ее глаза вспыхивали.

— Поверь, этого у нас более чем достаточно.

Спорное утверждение, но Холли была тронута. Впрочем, она твердо решила, что обзаведется собственным жильем, как только сможет, и обеспечит молодоженам полное уединение.

— Зачем ты пришел сюда, Дев? — спросила она, отметив с некоторой гордостью, что голос у нее не дрожит.

— Я пришел, так как подумал, что у нас с тобой есть будущее, Холли.

— Как ты мог подумать такое?!

На мгновение боль исказила его черты.

— Да вот так, — насмешливо ответил Дев.

Он уже овладел собой и принял вызов. Холли послала мяч, Дев его отбил.

— Меня натолкнул на это твой отклик на мои поцелуи и прикосновения, я видел выражение твоих глаз, когда вошел сюда, я получил записку, которую ты предпочла передать лично сегодня днем. К чему было столько хлопот? — продолжал он со злой усмешкой. — Я семь лет ждал, пока ты узнаешь правду, лишние двадцать четыре часа не составляют особой разницы. Ты сберегла бы время, прибегнув к услугам почты. И вообще, стоила ли игра свеч? Ведь это даже не извинение. Просто немножко банальной лжи. Изъявление любви, не стоящее бумаги, на которой оно изложено.

— Неправда!

Холли почувствовала его удовлетворение, импульсивно шагнула вперед, подошла к Деву и остановилась перед ним в опасной близости. Потому что она любила его. Любовь? У нее никогда не было его любви, она это знала, но, Боже, как чудесно оказаться в его объятиях! В последний раз. Самый последний. Нет, глаза Дева пылают ненавистью, он не хочет ее. Сейчас. И кто мог бы упрекнуть его? Но он заслужил право знать правду. Ей необходимо, чтобы он знал.

— Не надо больше лжи, Дев, — тихо, почти умоляюще произнесла она, обуреваемая желанием протянуть руку и дотронуться до него, прикоснуться к его подбородку, ощутить под пальцами отросшую щетину.

— Лжи, Холли? К вашему сведению, мадам, я никогда не лгал.