В следующую секунду ее ослепил искристый блик: сверкнув на солнце, стеклянная дверь дома растворилась, и на пороге появился Эд. Он подозрительно оглядел Хейдена, нависшего прямо над шоколадно-гладкими ногами Саманты, бросил на нее тяжелый взор и молча прошел на корт. После первого же удара мяч полетел с такой силой, что чуть не снес голову едва успевшему увернуться Хейдену.

– Извини! – буркнул Эд, снова покосился на притихшую Саманту и послал второй мяч точно в дальний угол, навылет. Игра быстро покатилась к своему завершению, Саманта продолжала вслух считать очки, но уже куда более глухим, напряженным голосом. На душе у нее было неимоверно мерзко, а Эд своими театральными взглядами и поджатыми губами только добавлял отрицательных эмоций – и ей, и, похоже, самому себе.

Она думала, что спустя каких-нибудь полчаса все утрясется и пойдет своим чередом. Но, как оказалось, Эду ничего не стоило дуться целый день. Этой неприятно изумляющей черты его характера она прежде не знала. Он избегал смотреть ей в глаза, демонстративно отстранялся, когда она пыталась прикоснуться к нему, и пару раз поддел вроде бы невинными, но довольно двусмысленными и гадкими колкостями. Саманта была готова выть от тоски: она ненавидела попадать в положения, из которых выхода попросту не существовало, – а это была именно такая ситуация, ведь вселенскую обиду Эд раздул на пустом месте, вообще без всяких к тому причин. Правда, к вечеру он немного развеялся и начал походить на самого себя, но ночью, уже в постели, вдруг затеял выяснение отношений.

– Ну, – сказал Эд, пристально разглядывая собственные пальцы, которые он то сжимал в кулак, то стремительно разжимал, – понравился тебе Хейден?

– Не-е-е-ет! – протянула Саманта на низкой ноте, вложив в свой распев максимум отвращения и скорчив максимально возможную брезгливую физиономию. Но это не помогло.

– А о чем вы говорили, когда я пошел в дом?

– Да… Так, ни о чем.

Эд скользнул по ней косым взглядом, уронил руку на одеяло и повернулся к стене.

– Ни о чем так ни о чем. Очень мило. Не хочешь говорить, не надо. То ты готова часами обсуждать всякую бредятину, рот тебе не заткнешь, а когда я задал конкретный вопрос, не желаешь отвечать. Очень мило. Ладно, я буду спать.

Саманта испугалась и занервничала. Подползя поближе к Эду, она просительно потрепала завитки его длинных мягких волос, закрывавших шею. Сказать что-либо она не рисковала, боясь попасть впросак, но теребила его волосы все интенсивнее, от всей души надеясь, что развеивание туч – вопрос всего лишь минут и уже к утру все станет таким же, как прежде.

– Так о чем вы говорили? – вновь упрямо поинтересовался Эд, выдержав приличествующую конфликту паузу и не оборачиваясь.

– Ни о чем, а о ком. О тебе.

– Неужели? И что же интересного Хейден про меня рассказал?

– Во всяком случае, ничего нового. Поведал про золотоносные аптеки твоей тещи.

– Да пошел он! – с внезапной злобой произнес Эд, вырываясь из рук Саманты. – Вместе с моей тещей и ее аптеками со всеми клизмами, вместе взятыми!

Он знобко передернул плечами, рывком уселся на кровати по-турецки и молча уставился в окно, лишь наполовину задернутое полупрозрачной занавеской.