Мои грустные раздумья вызвали у варяга смех.

— Хочешь использовать награду, полученную от императора, на то, чтобы удалиться от дел и заняться сочинением эпиграмм? Неужели это тот самый Деметрий Аскиат, который всего четыре месяца назад с такой неохотой шел во дворец?

— Что я могу поделать? Теперь я известен как человек императора, со всеми сопутствующими этому положению преимуществами и опасностями.

«Когда ты спасаешь другому человеку жизнь, ты платишь за это частичкой собственной жизни», — подумалось мне.

Я посмотрел на тучку, затмившую собою солнце, и улыбнулся.

— А ты, Сигурд, где будешь сегодня обедать? У меня или у императора?

Сигурд принял важный вид.

— Уж не думаешь ли ты, что император позволит себе войти в помещение, полное его врагов, не позаботившись о предосторожностях? Я буду находиться в зале Девятнадцати лож и следить за каждым франком, который посмеет бросить в его сторону хоть косточку от финика.

Сигурд начал отдавать команды своему отряду, а я не спеша двинулся от Августеона к Месе. Мне было странно вновь видеть императора издалека, той неприступной статуей, которую я знал всегда. Те несколько дней, когда я боролся, спорил и сражался рядом с величайшими людьми империи, уже ушли в прошлое. Кризис миновал, и наши жизненные орбиты опять разошлись. Он удалился в утонченные сферы, куда даже самые великие входили с осторожностью. Его отделяли от меня сотни дверей, ревностно оберегаемых целыми армиями дворцовых чиновников, и услышать его слова можно было теперь только из других уст. Несмотря на любые несчастья, он должен был сохранять полное спокойствие, ибо являл собою краеугольный камень империи, сдерживающий непомерные амбиции знати и не позволяющий им давить на плечи простого народа. И хотя один-единственный драгоценный камень с его парадного платья мог на целый год обеспечить мою семью всем необходимым, я ему не завидовал.

Я свернул с Месы и направился прямиком к дому. На улицах было очень оживленно, а доносившийся отовсюду запах жареной баранины сводил меня с ума: я здорово проголодался за долгие часы стояния в церкви.

К счастью, возле моего дома тоже деловито горели угли под большим куском мяса.

— Как вели себя варвары? — Анна отошла от вертела, поручив его заботам Зои. — Надеюсь, мне не нужно снова спешить во дворец перевязывать раны императора?

— Сигурд обещал проследить, чтобы твои услуги больше не понадобились. Ну, разве что придется зашить кое-кому из варваров разбитые головы. Боюсь, твоя карьера дворцового лекаря на этом закончится.

Анна удивленно подняла брови.

— И кому только могло прийти в голову назвать тебя открывателем тайн? Моя дворцовая карьера только начинается. Мною живо заинтересовалась императрица, да и сам император захочет узнать меня поближе, раз он меня нашел.

— Думаю, это ты нашла его. — От запаха лимона и розмарина у меня защекотало в носу и еще пуще разыгрался аппетит. — Нашла в коридорах дворца, истекающего кровью и умирающего, покинутого испуганными придворными.

Анна потыкала мясо ножом, наблюдая, как на его поверхности выступает сок. Капли жира брызнули в огонь и зашипели.

— По-моему, в самый раз. Елена сейчас придет, она пошла в дом за хлебом.

Я наточил нож и принялся срезать мясо с костей. Это было непростым делом, поскольку горячий жир то и дело обжигал мне руки, и потому я не услышал шагов позади себя и не заметил тени, упавшей на жаровню.

Однако звон бьющейся посуды, раздавшийся возле дверей дома, заставил меня поднять голову. Елена стояла среди осколков и изумленно взирала куда-то мне за спину, как Мария, увидевшая в саду архангела Гавриила.