Герцог Готфрид тяжело опустился на свое место. Золотой венок на его голове походил на терновый венец. Глашатай вызвал брата герцога, и на какое-то мгновение я напрягся: мне показалось, что он подошел к трону слишком близко и варяги могут наброситься на него. Но в следующий миг он уже стоял коленопреклоненный и давал то же клятвенное обещание. Он не стал дожидаться, чтобы Вриенний выполнил свою часть церемонии, а поспешил вернуться на место. Его бледное лицо вспыхнуло от стыда, на щеках появились лихорадочные пятна.

Церемония принесения клятвы длилась не меньше часа, затем прозвучали приветственные гимны и началось пасхальное богослужение. Когда патриарх поднес чашу Христа к губам Балдуина, я испугался, что он плюнет в нее, но он с трудом сделал глоток под суровым взглядом брата. Потом снова пелись хвалебные гимны в честь нашего единения (для варваров это было, наверное, как нож острый), и наконец длинная процессия двинулась через толпы народа, собравшиеся на Августеоне. Двойная цепь варягов образовала живой коридор, соединявший храм с дворцом, и когда я вышел на солнечный свет, последний человек из императорской свиты исчезал в воротах. Я подумал, что император щедр к своим врагам, но не очень добр: три часа в церкви да еще званый обед со всеми полагающимися церемониями доведут франков до плачевного состояния.

— Неужели тебя не пригласили к императорскому столу?

Я вскинул голову и увидел возле колонны Сигурда. Он со спокойной гордостью наблюдал за своими людьми.

— Я уже достаточно наболтался с варварами, — сказал я. — И мало виделся со своими девочками.

Сигурд кивнул:

— Скоро варваров здесь будет куда больше. Логофет сказал, что норманны подойдут к городу уже через неделю.

— Они не доставят хлопот. — По крайней мере, мне очень хотелось на это надеяться. — Весть об унижении франков быстро долетит до них, так что они дважды подумают, прежде чем открыто выступать против императора.

— И к тому же больше нет безумного евнуха-подстрекателя. А если таковой и появится, — добавил Сигурд, — то он поостережется включать Деметрия Аскиата в свои планы.

Мне было приятно услышать этот комплимент, хотя и незаслуженный.

— Я отлично послужил целям Крисафия, ему было бы грешно жаловаться на меня. Он хотел, чтобы я выяснил, что монах состоит в сговоре с варварами и они замышляют убить императора. Тогда у него появились бы основания настаивать на их уничтожении. Он прекрасно знал мои возможности, а вот чего он недооценил, так это упорства императора.

Сигурд подавил смешок.

— Это варягов он недооценил, — возразил он, махнув рукой в сторону сверкающего доспехами отряда. — Если бы не мой меч, Деметрий, твоя голова висела бы на копьях франков рядом с головой императора!

Я рассмеялся.

— Вы вновь в чести. Евнуха же больше нет…

В глубине души мне было даже жаль Крисафия, перенесшего страшные муки и ступившего на путь предательства, однако я не мог простить ему того, что он едва не привел империю к гибели.

— Крисафий так и не смог усвоить уроков прошлого, — сказал я вслух. — Он принадлежал к тому поколению, которое считало государственную власть средством достижения собственных целей. Именно по их вине войны и мятежи продолжались у нас более полувека.