— К тому же я что-то слишком разболтался. — Это случалось со мной нечасто, но, как и прикосновение ее руки, показалось мне одновременно и неестественным и успокаивающим. В этой женщине было что-то такое, что вызывало доверие. — Представляю, как наскучили Сигурду россказни о моем прошлом.

Мы повернулись к Сигурду, и Анна захихикала. Видимо, я и в самом деле надоел варягу, причем до такой степени, что он крепко заснул, положив голову на основание колонны.

Я полагал, что Анна быстро замерзнет и утомится, однако она и не думала возвращаться в свою келью. Мы провели за разговорами полночи, и постепенно у меня стали слипаться веки. Паузы между моими репликами становились все длиннее, один раз я уже чуть было не последовал за Сигурдом в сонное царство, и лишь игривый шлепок по моему колену удержал меня от этого. Анна поднялась со ступеньки и потянулась всем телом.

— Мне тоже нужно поспать, — сказала она, — иначе завтра я не смогу помочь ни вашему мальчику, ни другим пациентам. Кстати говоря, в больничной келье есть свободная лежанка. При желании ты можешь лечь на нее.

В ее словах не было ни малейшего намека на непристойность, но я все-таки покраснел и поспешно спросил:

— А как же Сигурд?

Анна коснулась щеки варяга тыльной стороной ладони.

— Он, похоже, вообще не замерз.

— Раньше он жил на студеном острове, что находится на самом краю света, — откликнулся я, гадая, почему мне так не нравится, когда она его трогает. — Должно быть, он вырос в замке, построенном изо льда.

— Я укрою его несколькими одеялами. Если же он проснется от холода, то тоже сможет войти внутрь.

Анна оставила меня в келье, предварительно заверив меня в том, что там нет больных, страдающих чумой или проказой. Я укрылся двумя одеялами и тут же заснул. Проснулся же я от пения петуха и от криков Сигурда, грозившего разнести монастырь, если ему немедленно не откроют дверь.

η

Мальчик недвижно лежал на своем ложе в простой тунике, надетой поверх повязок. На лбу у него лежала влажная тряпица, благодаря чему он был похож на мертвое тело, приготовленное для погребения, но его голубые глаза широко раскрылись от страха, когда мы с Сигурдом нависли над ним. Я был весьма удивлен, обнаружив, что ночью спал на соседней с ним кровати. Варяг хмуро глянул на Анну, которая стояла у мальчика в ногах и, похоже, не собиралась уходить.

— Мы не будем его мучить. Немного поболтаем, и все. — Он потер затылок, одеревеневший после холодной ночи, проведенной на каменной подушке. — Вот только ты не должна знать, о чем тут будет говориться.

К моему облегчению, за все время нашего ночного разговора Анна ни разу не спросила меня, чего мы хотим от мальчика. Но теперь она сложила руки на груди и решительно покачала головой.

— Говорить с ним вы будете лишь в моем присутствии.

— Я поговорю с ним, женщина, хочешь ты того или нет, — взревел Сигурд, на манерах которого плохо отразилась усталость. — А если я говорю, что ты не будешь в этом участвовать, значит, ты должна выйти за дверь и ждать, пока я тебя не позову, иначе мои люди сволокут тебя в дворцовую темницу и быстро научат послушанию, поняла?

Надо сказать, что к этому времени в монастыре находилось уже никак не меньше дюжины варягов, взявших под охрану все двери и ворота.

Анна и бровью не повела.

— Кто из вас владеет языком франков?

Мы недоуменно переглянулись.

— Языком франков? — переспросил я. — С какой это стати мы должны им владеть?

— Значит, вы не найдете с ним общего языка. Я занималась мальчиком целый день и потому знаю, что он говорит только на языке франков.